<<< Часть 1

Руфь Такер

От Иерусалима до края земли - Часть 2

История миссионерского движения

Христианство и миссионерство... Эти два понятия неразрывно связаны между собой.

Как пишется история христианского миссионерского движения, история десятков тысяч людей, на протяжении двух тысяч лет отправлявшихся сотнями миссионерских организаций во все страны мира? История миссионерского движения - это не просто собрание сухих фактов. Это захватывающий рассказ о борьбе людей, их горестях и радостях, рассказ о трагедиях и приключениях, наполненный романтикой и печалью.

Оглавление

Предисловие
Благодарности
Условные сокращения названий организаций

Часть 1. НЕУКЛОННОЕ ПРОДВИЖЕНИЕ

Глава 1. Ранние века: благовестие в Римской империи
Глава 2. Римские миссионеры: массовые обращения
Глава 3. Продвижение моравских братьев: начало протестантского миссионерского движения
Глава 4. Миссионеры среди американских индейцев: в поисках "благородного дикаря"

Часть II. ВЕЛИКИЙ ВЕК

Глава 5. Юг Центральной Азии: против древних верований
Глава 6. Черная Африка: "кладбище белого человека"
Глава 7. Дальний Восток: "варвары нам не нужны"
Глава 8. Острова в Тихом океане: проповедь в "раю"

Часть III. РАСШИРЕНИЕ ДВИЖЕНИЯ

Глава 9. Женщины-миссионерки: "второсортные граждане"
Глава 10. Студенты-добровольцы: отрекаясь от богатства и престижа
Глава 11. Миссионеры веры: полагаясь лишь на Бога

Часть IV. ПОТРЕБНОСТЬ В СПЕЦИАЛИЗАЦИИ

Глава 12. Медицинские миссии: "ангелы милосердия"
Глава 13. Переводчики и лингвисты: "Библия на всех языках"
Глава 14. Радиовещание и звукозапись: глушение радиопередач
Глава 15. Миссионерская авиация: полет над джунглями

Часть V. ПОЯВЛЕНИЕ НАЦИОНАЛЬНЫХ МИССИОНЕРОВ

Глава 16. Мученики XX века: "Янки, вон!"
Глава 17. Миссии третьего мира: устремленность молодых церквей
Глава 18. Новая стратегия и методы: устремляя взор в мир завтрашний
Послесловие

Глава 14. Радиовещание и звукозапись: глушение радиопередач

Вскоре после начала широкомасштабного использования радио в 1920-х гг. дальновидные христиане также стали применять это новшество в целях распространения Евангелия. Джон Цоллер (John Zoller) в Джексоне, Мичиган, Пол Рейдер (Paul Raider) в Чикаго, Р. Р. Браун в Омахе и Чарлз Фуллер (Charles E. Fuller) в Санта-Ане, Калифорния, были первопроходцами в области христианского радиовещания. И когда христианские руководители Америки только начали работу с радио, более дальновидные христиане уже мечтали о том, какое влияние окажет радиовещание на иностранные миссии. Доктор Уолтер А. Мейер (Walter A. Maier), открывший в 1930 г. "Лютеранский час", был одним из первых зачинателей миссионерского радио и к 1960-м гг. на сотнях радиостанций он вещал на весь мир. Однако Кларенс Джоунс более чем кто-либо другой сделал миссионерское радио популярным. Видя его успех с ВБИХ (Вестник благословений Иисуса Христа), начали появляться на свет другие независимые миссионерские радиовещательные компании, самыми крупными из которых стали Дальневосточная радиовещательная компания и "Трансмировое радио".

С самого начала миссионерское радио не рассматривалось отдельно от традиционных миссионерских методов. Некоторые миссионеры, правда, вначале относились к радио скептически, но скоро они осознали ценность этого изобретения, прокладывавшего дорогу для их служения. "Оно дает традиционному миссионерскому усилию огромное оружие и средство распространения Евангелия", по словам Эйба Ван Дер Пая (Abe Van Der Puy) из "Мирового радио миссионерского братства". "До недавнего времени во многих районах Латинской Америки миссионерам было очень трудно разговаривать с людьми о Евангелии. Однако те же самые люди с готовностью слушают радио у себя дома... Теперь, когда миссионеры начинают беседовать с людьми о Евангелии, те часто отвечают: "А, вы такие же, как те из ВБИХ"".

Величайшая ценность миссионерского радио заключается не только в оказании помощи отдельным миссионерам. "Радио расширило границы и потенциал традиционных миссионерских возможностей", по словам Петра Дейнеки-младшего (Peter Deyneka Jr.), директора Славянского евангельского общества, потому что "оно идет туда, куда не могут пойти миссионеры, и охватывает люде и, которые не отреагировали бы на обычные формы обращения". Радио также активно используется для укрепления поместных церквей в поле миссионерской деятельности. Одной из основных причин организации HLKX в Корее руководителями МЕС (Миссия "Евангельский союз") была подготовка программ, адресованных поместным церквам. ELWA, являющаяся собственностью и руководимая Суданской внутренней миссией, также передавала программы, которые готовились в основном для христиан, не только в Либерии, где находилась радиостанция, но и для других африканских стран, расположенных по соседству.

Во многих странах миссионерским радиостанциям приходилось считаться с правительственными законами, ограничивавшими религиозную пропаганду и создание христианских программ, а в некоторых случаях христианское радиовещание было совсем запрещено. Очень редко миссионерское радио встречало доброжелательное отношение со стороны правительства, и одним из ярких примеров такого отношения является Кения. Там государство владело и руководило радиостанцией "Голос Кении" мощностью 100 000 ватт, выделяя двадцать два часа в сутки бесплатного времени для религиозных программ - и большая часть этого времени отводилась Африканской внутренней миссии. В 1978 г., когда президент Джомо Кениата умер, правительство объявило тридцать дней официального траура и освободило эфир от всех передач, кроме новостей и христианской музыки, что являлось весьма значительным решением, поскольку большая часть населения Кении - это мусульмане.

Ценность радио привела многих миссионеров, помимо АВМ, к активному участию в расширении радиовещания, когда они стали создавать собственные программы и покупать время у существующих станций, избегая таким образом расходов и ответственности за работу собственной радиостанции. Славянское евангельское общество и Библейский христианский союз, например, оба тратили большую часть своего миссионерского бюджета на производство программ, направленных на Советский Союз. Некоторые миссии, такие, как ЛАРЕ - Латиноамериканский радиоевангелизм, - полностью сосредоточили усилия на радиопрограммах и развитии служения вокруг лидеров своего движения. Финкенбендер ("Hermano Pablo" Finkenbender), их самый популярный радиоведущий, работал на радио в 1960-х гг., выходя в эфир более двухсот раз в день на разных станциях по всей Латинской Америке.

Сегодня, в связи с увеличением мощности радиопередатчиков и широким распространением транзисторных радио, христианские радиостанции охватывают все большее количество людей. По словам Барри Сиделла (Barry Siedell), "практически нет ни единого квадратного фута на земле, до которого хотя бы раз в день не дошло радиосообщение с благовестием". Но, к сожалению, радио было не в состоянии охватить вещанием огромные массы населения мира, чей язык или диалект слишком мал, чтобы на нем готовить передачи для эфира. Чтобы заполнить этот пробел, прибегли к помощи звукозаписи и аудиоевангелизма, и теперь Евангелие доходит до самых отдаленных племен, чей язык часто не имеет даже письменности. Евангельская звукозапись охватила сейчас практически весь мир.

Кларенс У. Джоунс и ВБИХ

Как и другим специализированным помощникам миссионерского служения, миссионерскому радио приходилось прокладывать себе дорогу в нелегкой борьбе; и без мудрости такого провидца, как Кларенс У. Джоунс, миссионерское радио не могло бы занять подобающего ему места. Джоунс не побоялся использовать это "орудие дьявола" в целях благовестил и достаточно спокойно вынес все насмешки, которые на него обрушились. Люди из его церкви называли затею Джоунса безрассудством. Только глупец решил бы отправиться в чужую страну, чтобы организовать там радиостанцию, когда в этой стране всего шесть принимающих радиоцентров. Но Джоунс считал, что миссии должны быть на передней линии фронта сообщений, если поставлена задача проповедовать Евангелие всему миру; а если пока многие христиане не понимали правильности подобного решения, это его не очень тревожило.

Он родился в 1900 г. в Иллинойсе, и даже самые ранние его воспоминания связаны с христианским служением, поскольку оба его родителя являлись офицерами Армии спасения. Когда ему исполнилось двенадцать лет, уступив многочисленным просьбам отца, ему разрешили вступить в Армию спасения, где он быстро научился играть на нескольких музыкальных инструментах, а позже совершенствовал свою игру на тромбоне - инструменте, который стал его визитной карточкой. Джонс обратился под влиянием служения Пола Рейдера из команды Мооди; после обращения он поступил в Библейский институт Мооди, который окончил в 1921 г. старостой класса и выпускником, которому выпала честь выступить с прощальной речью.

После выпуска Джоунс работал с Полом Рейдером. Сначала он помогал в организации палаточных собраний, а позже участвовал в новом служения Рейдера в Чикагской евангельской скинии, которая вскоре стала основой для всемирного миссионерского движения - служение, привлекшее такие таланты, как Ланс Латем, Мерил Данлоп и Карлтон Бут (Lance Latham, Merill Dunlop, Carlton Booth). Джоунс играл на тромбоне в квартете медных инструментов и стал руководителем радиовещательной программы Скинии, которая начала свою работу с организации первой коммерческой радиостанции в Чикаго.

Хотя Джоунс в Библейском институте Мооди специализировался по миссиям, мысли о миссионерской работе в период сотрудничества с Рейдером отступили в сторону. Но в 1927 г., когда он помогал Рейдеру организовать библейскую конференцию и стал ее директором, его сердце вновь тронуло сознание необходимости благовестия миру в тот момент, когда он услышал эмоциональное обращение Рейдера к молодым с призывом вступать в ряды миссионеров. В последовавшие недели и месяцы он убедился, что Бог хотел призвать его в Южную Америку, чтобы там впервые в истории организовать миссионерское радио.

В 1928 г., несмотря на скептицизм многих друзей и коллег, Джоунс поехал в Южную Америку, надеясь выяснить условия организации радиослужения в Венесуэле. Путешествуя по деревням и городам, он воочию убедился в настоятельной необходимости проповеди Евангелия. Об этом периоде он писал в своем дневнике так: "Насколько бесконечной выглядит задача миссионерского служения здесь, в Венесуэле, при том что наша работа так медленно набирает скорость! Эта страна является лишь маленькой частью огромного континента, во многих местах которого не слышали миссионерского свидетельства. Миссионерской работе можно было бы существенно помочь и намного ускорить проповедь благовестия возможной организацией регулярных испанских радиопрограмм. По всей Венесуэле существует прекрасная возможность проповеди Евангелия, и я много молюсь все эти дни, прося Господа сотворить великие и чудные дела Твои, Господи Боже Вседержитель! (Отк. 15:3)". Но вместо "великих и чудных дел" Бог закрыл дверь в Венесуэлу. Правительственные чиновники ответили категорическим отказом на его просьбу. С подобным предложением Джоунс посетил Колумбию, Панаму и Кубу, но ответ везде был одинаков.

Вернувшись домой, Джоунс чувствовал себя смущенным и расстроенным. Все деньги и время были потрачены впустую. Порой ему казалось, что вся его затея была бессмысленной, как думали многие. Кэтрин, его жена, тайком ликовала, по словам его биографа. "Ее первоначальный энтузиазм угас и, имея на руках двух малышей, она просто не хотела ехать в другую страну. Совсем не хотела". Для Джоунса это было тяжелое время. "Затем наступил такой трагический период, что Кларенс, отчаянно нуждаясь в деньгах для содержания семьи и не в состоянии избавиться от ощущения полного провала, пожалел о своем предприятии с Южной Америкой, которое выставило его в глупом свете, и решил бросить все - работу в Скинии, мечты о миссионерском служении, свою семью - и завербоваться на флот. Его не приняли из-за того, что у него было плохое зрение".

Вполне возможно, что мечты Джоунса о миссионерском радио так и угасли бы, если бы не одна преданная делу пара, которая появилась в его жизни в последующие месяцы. Рубен и Грейс Ларсон (Reuben and Grace Larson) служили в Эквадоре в Христианско-миссионерском союзе с 1924 г. Во время отпуска в 1930 г. они посетили Чикагскую евангельскую скинию, чтобы рассказать о своей работе. Ларсоны вовсе не считали поездку Джоунса в Южную Америку провалом - он просто ездил не в те страны. Он проехал мимо чудесной страны Эквадор, по провидению Божьему даже не пытаясь добиться в этой стране разрешения на организацию радиовещания. Лишь Рубен и Грейс помогли ему правильно оценить возможность создания миссионерского радио в Южной Америке.

Для организации первого в мире миссионерского радио существенным аспектом явилась работа в дружной команде, и Джоунс часто цитировал Джонатана Гофорта, говоря: "Бог никогда не просил меня выполнить работу, Он просто посылал мне людей, которые помогали мне выполнить ее". Несколько мужчин и женщин внесли ценный вклад в осуществление мечты Джоунса, но труд Рубена Ларсона в установлении первых контактов с эквадорскими чиновниками невозможно недооценить. Пока Джоунс собирал деньги в Соединенных Штатах, Ларсоны вернулись в Эквадор и добились необходимого разрешения от правительственных чиновников.

Хотя эквадорские чиновники вначале скептически отнеслись к идее устройства протестантской радиостанции, Ларсон был настойчив и 15 августа 1830 г. он прислал Джоунсу телеграмму, приглашая его приехать как можно быстрее, объявив о подписании контракта на двадцать пять лет. "Мы ясно видели руку Божью, двигающую всем Конгрессом Эквадора, - писал он, - заставляя их в этой закрытой католической стране согласиться на служение евангельского радио". Однако Джоунс не успел получить телеграмму от Ларсона. Он так стремился скорее начать работу, что, когда в Штаты пришла телеграмма, уже находился на пути в Южную Америку.

Но те недели, что прошли после приезда Джоунса в Эквадор, стали неделями отчаяния. Едва высохли чернила на разрешении, как инженеры, равно как и чиновники американского Госдепартамента, сообщили миссионерам, что Эквадор, в частности Кито, не подходит для радиотрансляций. Горы и близкое соседство экватора представляли собой непреодолимое препятствие. Но "каким бы неразумным и нелогичным не казалось такое поведение, - писал его биограф, - Кларенс был абсолютно уверен, что Кито являлось Божьим местом для Его голоса в Южной Америке". Поэтому он продолжал работать над претворением в жизнь своих планов, и через год, несмотря на все разочарования, радиостанция ВБИХ - Вестник благословений Иисуса Христа - стала реальностью. Этот день вошел в историю. Программа первого миссионерского радио была передана в прямом эфире в Рождество 1931 г. с радиопередатчика мощностью 250 ватт, расположенного в овчарне в Кито, Эквадор. Кларенс играл на тромбоне, фоном для его концерта служили тихие звуки органной музыки, а Рубен молился на испанском. Все тринадцать приемных радиостанций в стране были настроены на их волну, и в эфире звучал "Голос Анд".

В последующие месяцы было официально зарегистрировано "Мировое радио миссионерского братства" и велись ежедневные передачи. Правда, случались и кризисные моменты. Когда в Соединенных Штатах усилилась депрессия, пожертвования резко сократились. За весь 1923 г. новой миссии было пожертвовано менее одной тысячи долларов, а в 1933 г. банк, через который Джоунс и его коллеги получали ежемесячные чеки, свернул свою работу, а позже обанкротилась и Чикагская евангельская скиния, основа финансовой поддержки миссионеров. Будущее юной радиостанции казалось сомнительным. Стоя на коленях в маленькой комнатке, Джоунс целый день просил водительства Божьего: "Должны ли мы продолжать работу в ВБИХ, или нужно все бросить и ехать домой?"

Тот день был тяжелым для Джоунса, но он покинул радиостанцию с уверенностью в том, что Бог выведет их из кризиса. Когда он вечером того же дня вышел в эфир, в его голосе звучали нотки радости. За несколько дней до истечения последнего срока оплаты он сумел взять в долг у друга деньги и, заложив радиопередатчик, избежал немедленного закрытия станции. В дальнейшем МРМБ постепенно выбралась из финансовых затруднений.

Одной из причин того, что ВБИХ удалось выжить, явилось растущее признание со стороны правительства и народа Эквадора. С самого начала Ларсон и Джоунс активно сотрудничали с правительственными чиновниками, согласившись сделать свои передачи не только религиозными, но и учебно-просветительскими. Евангельские программы всегда разрабатывались с позитивной точки зрения, чтобы избежать враждебных отношений с католической церковью. Ключевым моментом их философии был патриотизм, поэтому президент Эквадора всегда имел открытый доступ к эфиру и часто использовал вещательное время и возможности христианской радиостанции, особенно в дни праздников.

Слава о радиостанции росла, количество приемных станций в Эквадоре увеличилось, и ВБИХ, по словам биографа Джоунса, "охватывал все слои общества, разрушая барьеры, препятствующие распространению Евангелия. Миссионеры (многие из которых вначале категорически возражали против идеи христианского радио) обнаружили, что если раньше их гнали и забрасывали камнями на улицах, то теперь они могли открыто служить. И даже если они встречали на дверях надпись "Протестантам вход запрещен", из-за дверей доносились звуки радиопередачи "Голос Анд" ВБИХ. Казалось, их слушают все".

Тридцатые годы стали временем интенсивного роста ВБИХ. Первым существенным дополнением к радиостанции явился радиопередатчик мощностью 1000 ватт, достигавший границ Эквадора; не прошло и десяти лет, как был установлен еще один передатчик мощностью в 10 000 ватт. Одному Джоунсу его установка была бы не под силу с финансовой точки зрения, и он вернулся в Соединенные Штаты, чтобы найти деньги. Самое большее, на что он надеялся, был 5000-ваттный передатчик, но он собрал лишь три из десяти необходимых тысяч долларов, а время подходило к концу. Как раз перед отплытием он получил неожиданную телеграмму: "Если хотите повидать меня перед отъездом, приезжайте". Телеграмма была подписана Р. Г. Летурно, богатым промышленником, имевшим репутацию человека, который отдавал огромную долю своих прибылей христианским организациям. Визит Джоунса к Летурно закончился тем, чего он никак ожидать не мог. Вначале Летурно предложил подписать чек на необходимые семь тысяч долларов для приобретения бывшего в употреблении 5000-ваттного передатчика, но позже он переменил решение, поскольку стало известно, что бывший в употреблении передатчик имеет дефекты. Тогда Летурно решил отдать Джоунсу новый радиопередатчик, изготовленный на его заводе в Пеории [Город в штате Иллинойс. - Примеч. пер.], и вместо начальных 5000 ватт он удвоил мощность до 10 000 ватт.

В Пасхальное воскресенье 1940 г. президент Эквадора Андрее Кордова включил новый передатчик на 10 000 ватт, разносивший теперь Евангелие на еще большее расстояние, чем раньше. Как далеко, можно было только догадываться, но самые оптимистичные наблюдатели удивлялись, когда письма стали приходить из Новой Зеландии, Японии, Индии, Германии и России. То, что какие-то 10 000 ватт могут вешать на такие огромные расстояния, удивляло, но объяснение, данное позже специалистами в области радио, оказалось простым. Хотя Джоунса предупреждали о том, что нельзя размещать радиостанцию рядом с экватором, именно такое расположение позже назвали "самым прекрасным для идущей с севера на юг линии радиовещания", потому что "равное расстояние от магнитных полюсов" делает его "уникальным местом в мире, самым свободным от атмосферных помех"". Высокий подъем в горах рядом с Кито явился дополнительным плюсом: 100-футовая башня на выступе горы в 9600 футов почти равнялась 10000-футовой антенне.

С ростом мощности ВБИХ росло и качество выпускаемых программ. С Джоунсом, как могут подтвердить многие его коллеги, работать было нелегко. Он полностью отдавался работе и был максималистом, требовавшим отличного качества во всех областях радиовещания, и некоторые считали его тираном. Живая музыка была первоклассной, а за опоздание на репетицию не принималось оправданий. Даже дети боялись властного контроля Кларенса, и случалось, их исключали из программы, когда игра не удовлетворяла его высоким требованиям. Но подобный подход директора станции к работе превращал финансово зависимую организацию в высокопрофессиональную радиостанцию, получавшую высочайшие комплименты даже от светских критиков. В 1950-е и 1960-е гг. ВБИХ продолжал расти, увеличив свою мощность до 500 000 ватт, но в этот период происходили не только счастливые, но и печальные события в жизни Джоунса и его семьи. В 1953 г. в автокатастрофе жена Кларенса Кэтрин получила травму головы и долго оставалась в коме, а у Кларенса оказалась серьезно поврежденной лицевая часть головы Все сомневались в том, что он сможет продолжать играть на тромбоне. Выздоровление шло медленно, но к концу года оба вернулись к служению. Затем, в 1966 г, в другой автомобильной катастрофе погиб их единственный сын, Дик, вместе с женой и детьми служивший миссионером в Панаме. В обоих случаях Джоунс вернулся к работе с еще большим рвением.

В 1981 г., когда Джоунс жил на пенсии во Флориде, ВБИХ праздновал свое пятидесятилетие. За полвека со дня основания "Мировое радио миссионерского братства" стало много большим, чем просто радиостанцией. Сегодня под его руководством работают две больницы, передвижная клиника, типография и выходят цветные телевизионные программы - все это в дополнение к круглосуточному радиовещанию в Кито (вещание на пятнадцати языках) и к двум филиалам радиостанции в Панаме и Техасе.

Джон Брогер и Дальневосточная радиовещательная компания

Когда Р Г Летурно впервые встретился с Кларенсом Джоунсом и предложил ему финансовую помощь, он настоятельно советовал миссионеру расширить свое служение, задействовав радиостанцию на Филиппинах, чтобы охватить миллионное население Востока и тихоокеанских островов. Но Джоунс отверг это предложение, понимая, что его служение в Южной Америке было достаточно ответственным. Необходимость охватить регионы Дальнего Востока осознавали и другие, помимо Летурно, но Вторая мировая война перечеркнула все идеи о быстром осуществлении такого проекта. Однако с окончанием войны мечты трех человек о том, чтобы принести евангельское радио на Дальний Восток, воплотились в жизнь. Джон Брогер (John Broger), молодой офицер США, служивший в оперативной группе военного флота на Тихом океане, вернулся домой со страстным желанием работать на миссионерском радио; а его два друга, Роберт Боуман, сотрудник христианского радио в Лос-Анджелесе, и Уильям Роберте (Robert Bowman and William Roberts), пастор из Лос-Анджелеса, у которого имелась своя ежедневная радиопрограмма, с радостью согласились присоединиться к его предприятию.

После нескольких недель интенсивного планирования будущей деятельности и молитв три человека решили объединить свои финансовые сбережения - всего тысячу долларов - и создать некоммерческое объединение. Работа по оформлению необходимых документов закончилась в декабре 1946 г.; осталось лишь собрать сто тысяч долларов. В течение первых трех месяцев рекламной кампании было собрано около десяти тысяч долларов. Начало казалось вдохновляющим, поэтому решили, что Брогер отправится на Дальний Восток, чтобы подготовить почву для их предполагаемого служения.

Первой остановкой Брогера на Востоке был Шанхай, который, на его взгляд, являлся ключевым местом для установки передатчика, вещавшего бы не только на Китай, но и на север Кореи, через Китайское море до Японии, и на юг в Индокитай и островные государства. Но после нескольких недель переговоров надежды Брогера на получение привилегий со стороны потрепанного националистического правительства погасли. Его посылали из одного учреждения в другое, но никто не давал ему официального разрешения. Он сумел добиться лишь устного заверения подумать о возможности установки 500-ваттной станции. Какими бы бесперспективными ни казались переговоры, Брогер с помощью китайских христиан прошел бесконечную череду кабинетов, представляя план радиовещательной деятельности, и обратился за разрешением к правительству.

После шести месяцев безуспешных переговоров с китайскими чиновниками Брогер отплыл в Манилу на Филиппинах, чтобы исследовать возможности организации радиостанции в этом регионе. Правительственные чиновники оказались там более способными к сотрудничеству, но возникли другие препятствия. Послевоенная инфляция высоко взметнула цену на землю, и стоимость жизни достигла астрономических высот. Еще менее утешительным было то, что на родине сбор денег замедлился, а те деньги, что поступали, тратились на покупку оборудования и материалов для строительства. Ситуация была неутешительной, но Брогер упрямо продолжал переговоры с правительством и пытался получить разрешение.

Сначала Брогеру в просьбе отказывали, потому что он не сумел ответить на жизненно важные вопросы о том, как станция будет финансироваться, где она будет расположена и сколько потребуется энергии. Однако при следующей встрече Брогер сумел объяснить чиновникам миссионерскую политику зависимости от Бога в отношении финансов и доказал, что на такие вопросы ответить невозможно, пока Бог не даст ответ; такое пояснение смутило чиновников и в то же время произвело на них впечатление. Что касается мощности, Брогер, колеблясь, попросил 10 000 ватт (в двадцать раз больше того, на что он мог рассчитывать в Шанхае). К его удивлению, когда заявление вернули с резолюцией, предполагавшаяся мощность была зачеркнута, а сверху написано "неограниченная мощность".

Найти подходящий земельный участок оказалось сложнее. Не было ничего по цене менее сорока тысяч долларов, и Брогер знал, что его коллеги дома никогда не смогут собрать столько денег. Несколько недель он проверял каждую возможность покупки земли, но не нашел ничего, что миссия могла бы себе позволить. "Тогда, - писал Брогер коллегам, - начал работать Бог". Два христианских бизнесмена в Маниле предложили ему участок в 12,5 акров в идеальном месте, стоивший пятьдесят тысяч долларов, по цене за двадцать тысяч, и Брогер отдал им последние пятьдесят долларов в качестве подтверждающего сделку задатка. Затем он поехал домой, чтобы собрать деньги для только что организованной Дальневосточной радиовещательной компании, и вернулся со штатом и оборудованием.

Хотя Манила не являлась таким уж блестящим вариантом для размещения первой миссионерской радиостанции на Востоке, оказалось все же, что это хороший выбор - определенно лучше, чем Шанхай. Брогер, так же как большинство политических аналитиков, недооценил разрушительную мощь повстанческих сил Мао

Цзэдуна. Если бы националистическое правительство выдало разрешение и Брогер разместил в Шанхае свою радиостанцию, компания по распространению Евангелия имела бы очень короткую жизнь, а к 1950 г. ее конфискованный радиопередатчик стал бы использоваться для коммунистической пропаганды.

Строительство первого передатчика ДВРК началось поздней осенью 1946 г. Необходимо было завершить все работы до срока, назначенного правительством, и выйти в эфир через полтора года, т. е. в апреле 1948 г. Работа, заключавшаяся в подготовке участка, бурении колодца и строительстве зданий, была почти закончена, но большим препятствием на пути своевременного выполнения задания явилось приобретение очень дорогих материалов. В Соединенных Штатах Брогер и другие работники лихорадочно собирали деньги, готовя тонны материалов к отправке в Манилу. Одна отсрочка следовала за другой, а время летело; но наконец в феврале 1948 г., всего за семь недель до последнего срока, девять штатных работников, их семьи и пятьдесят две тонны материалов отплыли из порта Сан-Франциско в Манилу.

К тому времени, когда Брогер и компания приехали в Манилу, стало ясно, что вовремя выпустить передачу они не успеют. Им разрешили строчку в семь недель, но возникли новые проблемы, и даже этот срок казался невыполнимым. Правительственные чиновники отказывались рассматривать вопрос о переносе сроков. Тогда, за три дня до начала вещания, возникли неожиданные проблемы с передатчиком, на что ушло последнее драгоценное время, которого уже не хватало на запланированное испытание. В день выхода в эфир, когда повсюду провисали провода линий высокого напряжения, когда люди работали по щиколотку в воде под проливным дождем, шла гонка не на жизнь, а на смерть. Брогер помчался в центр города к чиновникам, чтобы вымолить у них разрешение на задержку, но напрасно.

Положение было отчаянным, как рассказывает Глисон Ледьярд (Gleason Ledyard): "Выбирая задние улицы и едва избегая наезда на повозки на дорогах, Брогер на высокой скорости ехал на радиостанцию. Наконец, как раз перед 6 часами вечера, он поднялся по дороге, ведущей на станцию, и притормозил у здания". "Мы проведем испытание в открытом эфире", - закричал он, хватая свои записи программы, и затем, "когда весь штат запел великий гимн "Радуйся мир! Господь грядет. Земля, ликуй пред Ним!", Джон кивнул головой Дику, чтобы тот включил аппаратуру. Мощные передатчики Дальневосточной радиовещательной компании, гудя от напряжения, в 6:00 вечера 4 июня 1948 т. послали в замерший от ожидания эфир Востока слова величественного гимна".

Иногда, на ранних этапах работы, передачи не достигали даже всей Манилы из-за слабой мощности антенной системы, но результаты столь жертвенной деятельности миссионеров проявились почти сразу. Однажды неверующий парикмахер держал радио включенным на волне новостей, а один из его клиентов, воинствующий атеист, прослушав передачу, был обращен; вскоре после этого парикмахер и еще несколько других клиентов обратились через его свидетельство. В другом случае человек украл радио и стал верующим благодаря случайно услышанной христианской программе, после чего он вернул радио и многие другие украденные вещи их владельцам.

Миссионеры были взволнованы новостями о таких духовных победах, но не могли остаться довольными мощностью радиостанции. Установка более мощного радиопередатчика и строительство необходимой для радиостанции башни вместо временно установленного телефонного столба по финансовым соображениям казалась делом неосуществимым. Однако слухи об этой нужде распространились повсюду, и на адрес ДВРК пришло письмо от коммерческой радиовещательной компании с предложением о продаже трехсотфутовой вышки, приобретенной ими у военных по остаточной стоимости. Подобная вышка могла стоить 25 000 долларов. Боуман, в то время являвшийся в Маниле ответственным за работу радиостанции, смущенно предложил все, что было тогда на счету у ДВРК - триста долларов, и на следующий день, к его величайшей радости, получил согласие.

Эффективность работы ДВРК в большой степени зависела от готовности опытных профессионалов посвятить свое время работе на добровольческих началах на короткий или длительный срок служения. Необходимый передатчик в 6000 ватт был собран в Маниле именно такими преданными людьми. Женщины тоже внесли свой неоценимый вклад в служение ДВРК. Гилберта Уолтон (Gilberta Walton), инженер с многолетним опытом работы в радиовещательной компании, верно служила директором программ радиостанции; и Джени Римз (Janie Reames), опытный и квалифицированный пилот, летала в отдаленные районы на своем "Piper Cub", развозя приемные радиостанции (прозванные ПМ - "переносные миссионеры") и вдохновляя получателей на организацию клубов слушателей.

По мере роста станции ДВРК в Маниле стали строиться и другие станции ДВРК в Окинаве и некоторых регионах Дальнего Востока; начали поступать письма от широкой аудитории слушателей, которую приобрела ДВРК. Многие из писавших выражали живейший интерес к "Библейской школе в эфире". Через два года после начала такого служения количество желающих заниматься на этом курсе выросло до двенадцати тысяч человек. Но растущая популярность ДВРК создала проблемы. Коммунистические правительства и России, и Китая заглушали передачи, чтобы помешать своим гражданам слушать христианское радио. Глушение, особенно в России, настолько подействовало на работников радиостанции, что руководители ДВРК решили прекратить русское вещание в пользу вещания на другие страны, например, на Китай, где глушение не было таким эффективным. Но от этих планов пришлось отказаться, когда миссионер ДВРК встретился с российским эмигрантом, выразившим благодарность за христианские передачи, которые он слушал у друга в России: "Мы слушали вас годами. Вы были единственной нитью, связывавшей нас с другими христианами во внешнем мире... Мы шли домой к нашему другу глухой ночью - по двое-трое за раз - чтобы нас не заподозрили, сидели на полу, накрыв голову одеялом, разделив наушники, чтобы несколько человек могли слушать одновременно... Глушение чуть не сводило нас с ума, но вы знаете, все это стоило того, даже если бы мы услышали одно слово, Имя Иисуса, или хотя бы один стих из Писания".

Через четырнадцать лет служения Джон Брогер покинул пост в ДВРК по просьбе Генерального штаба и стал консультантом у военных. После его отъезда пост президента занял Роберт Боуман, и под его руководством ДВРК значительно расширилась. К 1970 г. у ДВРК была двадцать одна станция от 1000 до 25 000 ватт, вещавшая до полутора тысяч часов каждую неделю более чем на сорока языках. С тех пор гигантские коротковолновые и средневолновые передатчики появились в таких местах, как Сан-Франциско, откуда происходит вещание на Латинскую Америку, еще один был установлен на Иба, на Филиппинах, и другой - в Южной Корее. Все же сегодня главной целью являются Китай и бывший Советский Союз. С 1979 г., когда Китай слегка приоткрыл завесу, закрывавшую страну от Запада, за один год только оттуда пришло более 10 000 писем - в основном от нехристиан, желающих узнать побольше о евангельской вести.

Пол Фрид и "Трансмировое радио"

Из всех миссионерских радиовещательных организаций самым большим и самым географически разнообразным является Трансмировое радио. Основанное в 1954 г., ТМР сегодня вещает на мощности более 5 млн. ватт и охватывает влиянием восемь процентов населения всего мира. Его гигантские передатчики излучают христианские программы из Монте-Карло, Бонайре, Свазиленда, Кипра, Шри-Ланки и Гуама на более чем восьмидесяти разных языках и диалектах. Как возникла такая мощная сила благовествования и как развивалась в последние десятилетия - это чарующая история волнений, тревог, испытаний и побед преданной команды отца и сына, Ральфа и Пола Фридов (Ralph and Paul Freed).

Пол Фрид, основатель ТМР, был сыном миссионеров и вырос на Среднем

Востоке. Его отец, Ральф, был преуспевающим бизнесменом в одной из компаний, когда почувствовал Божий призыв к работе в миссии. Пройдя миссионерскую подготовку в Ньякском институте, он с семьей отправился в Палестину служить в Христианско-миссионерском союзе. Маленький Пол рос счастливым в миссионерском окружении, но ему, как многим миссионерским детям, пришлось пережить болезненную разлуку с родителями. Когда мальчику исполнилось одиннадцать, его отправили на родину получить образование. Он жил с двумя одинокими женщинами-миссионерками, совершенно не умевшими справляться с мятежным и тоскующим по дому мальчуганом, что заставило их страдать не меньше, чем Пола. Через некоторое время Пол вернулся к родителям, но на следующий год его опять отослали - на этот раз в Иерусалим, к миссионерской семье, в которой обучались и другие дети. Тоска по родным с новой силой одолела Пола. Тринадцатилетний мальчик был так несчастлив, что однажды ночью, когда все спали, он написал записку, объясняя, что намерен предпринять, и ускользнул из дома, направившись к родителям: "Послав отцу телеграмму, в которой я просил встретить меня в Тивериаде, Галилея, я сел в автобус, идущий на север. Всю дорогу я старался представить его реакцию, но мое сердце чуть не выпрыгнуло от радости, когда я увидел родное лицо отца в толпе, въезжая в центр Тивериады". Хотя Пола ругали за безрассудный поступок, ему все же позволили остаться дома с родителями при условии, что он будет усердно учиться. Это был хороший стимул, и мальчик самостоятельно и успешно завершил первый год старших классов средней школы, готовясь на следующий год, когда его родители вернутся в Соединенные Штаты в отпуск, поступить на второй курс в Академию Уитона.

Оставшиеся два года школы Пол закончил в Бейруте, Ливия, и после этого вернулся в Соединенные Штаты, где получил специализацию по антропологии. Из Уитона он перешел в Ньякский миссионерский колледж. Там он прослушал курсы замечательных миссионеров и проповедников, включая Кларенса Джоунса, основателя ВБИХ в Кито, Эквадор.

После подготовки в Ньяке Пол начал работать с обществом "Молодежь за Христа" под руководством Торри Джонсона (Torrey Johnson). Во время проведения конференции MX в Европе он побывал в Испании, где и решил окончательно, что займется миссионерской работой. Почти никто из миссионеров не работал в Испании, и перед ним стояла безотлагательная задача исправить такое положение. Хотя Пол не имел опыта работы с радио, именно это средство показалось ему единственным, способным охватить Евангелием всю Испанию. Возвратившись из Европы, он оставил служение в MX и начал ездить как проповедник, рассказывая о нуждах Испании. К сожалению, церкви, которые Пол посещал, не реагировали на его просьбы.

В 1951 г. Пол с женой, Бетти Джейн (Betty Jane), и еще одним другом поехали в Испанию исследовать возможности для организации радиостанции. Хотя Пол не думал о том, что радиостанцию можно построить и на территории другой страны, скоро стало понятно, что Танжер в Северной Африке, в двадцати шести милях от Испании через Гибралтарский пролив, будет самым подходящим местом. Там они могли купить за небольшой процент от истинной стоимости брошенную миссионерскую школу, которая послужила бы идеальным местом для радиостанции.

Фриды вернулись в Соединенные Штаты, горя от нетерпения начать новое дело и полные решимости обратить внимание христиан на свои нужды. Для этого они сделали цветной фильм "Banderilla", в котором ярко живописали простых испанцев, жаждущих эффективного евангельского свидетельства. Затем, без какого-либо дохода или поддержки, Пол и Бетти Джейн с двумя маленькими детьми начали свой представительский поход в одиннадцать тысяч миль через Соединенные Штаты и Канаду, закладывая основание будущему служению. Хотя эта поездка принесла соответствующее вознаграждение, но утомительный график и та критика, которая обрушилась на них, несколько охладили их пыл: "Много раз мы боролись с искушением бросить все и сдаться. Это была такая битва... мы едва ее выдержали... как раз тогда, когда мы чувствовали себя сильными и уверенными, на нас обрушивался шквал критики". Критика слышалась отовсюду. Тот факт, что их предполагаемая миссия не имела четких формулировок будущей деятельности и что она не была связана с каким-либо уже существующим миссионерским обществом, беспокоил некоторых людей. Другие насмехались над отсутствием у Пола профессиональных знаний в области радио, а третьи считали, что вполне достаточно существующих радиостанций.

Несмотря на критику и разочарования, Пол двигался вперед в осуществлении своих планов, и в феврале 1952 г. ТМР официально зарегистрировали. На следующий год он уехал в Танжер, чтобы начать строительство станции на деньги, полученные не от пожертвований, а от продажи собственного дома и автомобиля. В Танжере он договорился с другой радиовещательной компанией, что возьмет в аренду передатчик и антенны и будет выходить в эфир по ее лицензии. После разрешения этого вопроса Полу понадобилось сделать следующий шаг - найти директора станции "самого лучшего, если возможно". И он понял, что эта должность прекрасно подойдет его отцу, ветерану-миссионеру, который в то время преподавал в Западном канадском Библейском институте. Но, позвонив отцу, он узнал, что как раз за три дня до звонка тот принял предложение занять пост директора школы. Пол был в полной растерянности. "Я не знал, как поступить. Я не мог предложить ему ничего, что хотя бы отдаленно напоминало финансовое обеспечение или престиж должности в этой чудесной школе". Тем не менее через несколько дней отец позвонил Полу и сказал, что согласен приехать к нему.

Хотя Пол молился, чтобы отец принял подобное решение, чувство благодарности к отцу за его жертву переполняло его: "Тогда отцу исполнился уже шестьдесят один год, он был ветераном-миссионером, завершившим важную и всеобъемлющую миссию на Среднем Востоке. Бог призвал, благословил его и радовался его успехам. Теперь он вернулся в Америку, и ему была предоставлена честь называться директором Библейской школы. Он получил эту должность по праву, она явилась достойным завершением его кипучей, напряженной жизни миссионера. Но он это бросил, начал все с нуля, чтобы помочь мне в новом предприятии".

В январе 1954 г. Ральф и Милдред Фрид, родители Пола, отплыли в Танжер. Тем самым они открыли второй этап своей миссионерской карьеры, на этот раз без всякой поддержки со стороны Христианско-миссионерского союза, отправляясь только по вере в Бога и в способности сына найти деньги. Купив у военных списанный передатчик мощностью 2500 ватт, очень скоро Ральф организовал вещание ТМР; но в Соединенных Штатах заметного прогресса не отмечалось. Пол ездил на перекладных по всей стране, рассказывая о радиомиссии везде, где его слушали, но деньги поступали медленно. Росла груда неоплаченных счетов, создавая невыносимую обстановку для Ральфа и Милдред. "Положение стало таким критическим, - говорил Пол, - что отец взял инициативу в свои руки. Однажды утром, всего через три месяца после того, как мама с папой отплыли в Танжер, мне в Штаты пришла телеграмма' "Пол, если мы не получим какого-то реального вдохновления, какой-то реальной помощи на этой неделе, я уже договорился сдать весь этот радиобизнес и вернуться домой"".

Это был удар Если даже его родители уедут в такой напряженный момент, ему придется расстаться со своей затеей. Без них это решающее наступление обречено на провал. Тогда в субботу, в конце той недели, когда от отца пришла телеграмма, к Полу пришел пастор, знавший его мать и отца. Пастор поделился новостью, что его церковь решила взять на себя поддержку его родителей. Это была чудесная новость, и она пришла как раз вовремя, чтобы предотвратить развал новорожденного ТМР.

То предложение о помощи было поворотным моментом для ТМР. Стало поступать больше денег как от частных лиц, так и от церквей. Интерес к новой миссии возрастал и в Соединенных Штатах, и в Европе. В 1959 г., через пять лет вещания, штат в Танжере вырос от двух до двадцати пяти работников, и "Голос Танжера" был слышен по всей Европе, в Северной Африке, на Среднем Востоке и в странах за "же-лезным занавесом". Но в это самое время назревал другой кризис - политический. Марокко стало независимым государством, и правительство объявило, что все радиостанции страны к концу 1959 г. будут национализированы. "Новость показалась нам чернее ночи, - вспоминал позднее Пол, - отец прочитал предупреждение правительства в среду во время дневной молитвы. Это был страшный удар".

Но какими бы сокрушительными ни были известия, у Фридов оставалась возможность выбора. В 1957 г они посетили Монако с целью определить возможность будущего перемещения станции в Монте-Карло. Хотя цены там были намного выше, но существовали определенные преимущества пребывания на европейском континенте и, кроме того, возможность намного увеличить вещательную мощность. Поэтому весной 1959 г. Пол с отцом начали серьезные переговоры с чиновниками в Монте-Карло, и в I960 г., через девять месяцев перерыва в радиовещании, ТМР опять заработало - на этот раз с мощностью в 10 000 ватт.

Переезд из Танжера в Монте-Карло, однако, происходил непросто. Постоянная нехватка денег легла тяжким бременем на плечи Фридов, лишь постепенно увеличивавших первоначальные 10 000 долларов годового бюджета. Но новые обстоятельства и передатчик требовали огромных денег, включая первый взнос в полмиллиона, который следовало внести в виде шести проплат по 83 000 долларов в течение первого года - подвиг, по мнению Пола, требующий никак не меньше шести чудес подряд; что, в сущности, именно так и произошло.

Чек по первому взносу, который следовало оплатить немедленно, был неожиданно подписан группой норвежских бизнесменов. Второй взнос, по словам Пола, "казался еще более невозможным, чем первоначальная оплата". В день последнего срока уплаты долга миссии не хватало 13 000 долларов. В то утро в офис пришел чек на 5000 долларов и ничего больше. Пол ушел в банк, не понимая, где он найдет недостающие 8000 долларов, дрожа при мысли о том, какой штраф будет наложен за просрочку платежа. Не доходя до банка он встретил своего рабочего, который как раз нес почтовое отправление для радиостанции. В нем было 5000 долларов. Все еще не хватало 3000, и Пол пошел в офис президента банка; сидя там, он пытался сообразить, как оплатить свой долг, когда в адрес банка пришла телеграмма, перечислявшая на счет радиостанции ровно три недостающие тысячи долларов.

Третий взнос можно считать еще одним чудом. Опять в день последнего срока не хватало денег, но на этот раз всего 1500 долларов. Вскрыли всю почту, но там денег не оказалось. Большая часть денег была пожертвована верующими из Германии, а последний курс валют на мировом рынке показал, что немецкая марка неожиданно подорожала, как раз и добавив недостающие 1500 долларов по сравнению с предыдущим днем, когда курс марки был ниже. Последние сроки для оставшихся трех проплат тоже были напряженными днями, но в каждом случае сотрудники ТМР сумели заплатить свой долг без начисления пени.

В октябре 1960 г., через год с небольшим после подписания контракта с чиновниками в Монако, ТМР в Монте-Карло вышло в эфир. Только в первый год пришло около восемнадцати тысяч писем от слушателей, и многие просили духовного совета. Другие присылали финансовую помощь, и к 1965 г. половина поддержки ТМР исходила от самих европейцев.

Радиовещание на Европу через район Средиземного моря потребовало программ на двадцати четырех различных языках. Это, конечно, не значило, что специалисты по этим языкам были штатными работниками радиостанции в Монте-Карло. Для большего разнообразия своих передач ТМР делала программы в той стране, для которой она выходила в эфир, поэтому различные христианские лидеры имели возможность представить Евангелие собственному народу.

Для того чтобы такие программы составлялись грамотно, нужны были компетентные директора в каждой стране, и ТМР удачно подбирала таких людей, как Хорст Маркардт (Horst Marquardt), руководивший немецким филиалом радиостанции. Сразу после окончания Второй мировой войны Маркардт оказался в Восточной Германии под контролем Советов. Страстный сторонник марксистского учения, он вступил в коммунистическую партию, а позже стал работать на Восточно-Берлинской радиостанции, где вел коммунистическую пропаганду и молодежные программы. Через некоторое время он почувствовал разочарование в идеях коммунизма, начал изучать Библию и обратился. В 1960 г., познакомившись с Ральфом Фридом, он поступил на ТМР, возглавив немецкий филиал.

Преданные и талантливые работники ТМР, финансовые чудеса и сотни писем, потоками устремлявшихся в штаб каждый месяц, несли успех Полу Фриду и радиостанции, где он работал с таким вдохновением. Однако постоянное физическое и умственное напряжение сказались на состоянии его здоровья. В 1961 г. в возрасте сорока двух лет (после соревнования по теннису, которое он завершил из-за темноты, когда третий сет был сыгран вничью после двадцати двух геймов) он слег с сердечным приступом. Целый месяц он пролежал на больничной койке, но даже в больнице строил планы по расширению работы ТМР.

В 1962 г., отдохнув несколько месяцев, Пол посетил Пуэрто-Рико, чтобы исследовать возможность установки еще одной станции в Карибском бассейне. Эксперты в Европе советовали ему построить дополнительную станцию, предпочтительно на Карибах, если ТМР планирует охватить отдаленные регионы качественным звучанием. В Пуэрто-Рико Пол обнаружил, что правительственные распоряжения ограничивали радиовещание до двух частот за раз. Такое ограничение для международного радио, по его словам, было сравнимо с "гонками по пересеченной местности с привязанными к кресту руками и ногами".

После поездки в Пуэрто-Рико Пол обратился к голландским официальным лицам по поводу строительства радиостанции на нидерландских антильских островах. Чиновники с таким энтузиазмом восприняли проект Пола, что Пол опять посетил Карибский бассейн и через две недели после прибытия ему выдали разрешение на установку супермощной станции на 500 000 ватт. "Никогда раньше в истории радиовещания, - писал Пол, - группе частных лиц какого бы то ни было ранга не выдавали подобных разрешений. Это дало нам возможность охватить вещанием сотни тысяч людей в глубинных районах многих стран, тысяч людей, никогда бы иначе не услышавших благовестия".

Местом расположения новой станции был выбран Бонайре, остров в 112 квадратных миль на коралловых скалах. По словам Пола, это было идеальное место: "...мы нашли лучшее в техническом отношении место в мире - Бонайре - это преимущественно соляная равнина с соленой водой со всех сторон, обеспечивающая немыслимую проводимость, поскольку мокрая соль является самым лучшим проводником после металла". Другим положительным фактором для размещения станции на Бонайре явился дружественный прием, оказанный чиновниками, предоставившими ТМР ценные участки земли и согласившимися проложить дороги и установить телефонные линии к радиостанции бесплатно. К лету 1964 г. большая часть строительных работ завершилась, и ТМР начало транслировать свои передачи для западного полушария.

В последующие годы на Бонайре были установлены для всемирного служения ТМР еще четыре радиостанции, и штат работников-миссионеров увеличился более чем до четырехсот человек. Первоначальное желание Пола достичь Испании превратилось в стремление охватить весь мир.

Питер Дейнека и Славянское евангельское общество

Для любой радиостанции выпускаемая программа является ее плотью и кровью. Антенны самой высокой мощности помогут мало, если передачи будут неинтересными. Задача составления эффективных программ очень важна, особенно для миссионерских организаций типа Корпорации всемирного миссионерского радио, Дальневосточной радиовещательной компании и "Трансмирового радио", которые вели свои передачи на десятках языков. По этой причине многие подобного рода миссионерские организации в огромной степени зависят от отдельных личностей и других миссионерских организаций в плане помощи по составлению передач. Одним из таких людей был Питер Дейнека (Peter Deyneka), а подобной миссией стало Славянское евангельское общество. Хотя общество не имело собственной радиостанции, СЕО рассматривало радиослужение как важнейший способ благовестия и составляло христианские программы для эфира, вещая с различных радиостанций по всему миру. Питер Дейнека, основатель этой миссии, видел радио основным помощником в исполнении задачи охвата собственного народа за "железным занавесом".

Шестнадцатилетний Питер Дейнека был совсем один, когда весной 1914г. сошел с поезда в Чикаго, Соединенные Штаты, решив начать в Америке новую жизнь. Как многие русские юноши, он эмигрировал в другой мир по одной причине - заработать достаточно денег, чтобы вызволить свою семью из тисков нищеты. Итак, его первой задачей стали поиски работы.

Хотя Питер относился с уважением к царю и Русской православной церкви, в Чикаго он встретил русских соотечественников, осуждавших царскую политику по земельному вопросу и избравших своей философией атеизм. Питер начал посещать собрания Интернационала, вдохновляемого коммунистами, и вскоре тоже стал атеистом. Но потом он встретился с евангельскими христианами, сначала на улице, а затем во время проведения кампании Билли Санди (Billy Sunday) и, наконец, в Мемориальной церкви Мооди, где обратился под влиянием богослужения Пола Рейдера.

После обращения Питер стал активистом Мемориальной церкви Мооди, а затем поступил в Библейский институт святого Павла для подготовки к христианскому служению, все это время на практике развивая свой дар благовестника. По окончании обучения Питер работал среди русских и европейских эмигрантов в Дакоте и Монтане, хотя и стремился вернуться в Россию, чтобы помогать своей семье. После революции в России с 1918 по 1922 г. Питер не получал от родных никаких писем, но много слышал о страшном голоде, опустошавшем и города, и села России. Когда он вернулся в Чикаго для работы с Полом Рейдером, пришло первое известие об оставшейся на родине семье. Три его брата и две сестры умерли от голода и болезней. Новость казалась невыносимой, и Питера снедало стремление добраться до оставшихся членов семьи, неся им Евангелие, пока не поздно. Он делился своей верой в письмах, посылая христианские брошюры, мечтая все же повидать их. В 1925 г. такая возможность представилась благодаря финансовой поддержке друзей.

Встреча Питера с родными в маленькой деревне, где он родился и вырос, была и печальной, и радостной. Его мать рассказала со слезами на глазах, что отец умер всего лишь за месяц с небольшим до его приезда, до самого конца надеясь повидать своего сына. Эта новость только усилила желание Питера привести мать и брата к спасительной вере в Христа, но они были слишком обеспокоены происшедшей в нем переменой и стыдились его стремления делиться благовестием с соседями и всеми остальными, кто желал слушать.

Следующие несколько месяцев на родине Питер проповедовал русским, с жадностью внимавшим Слову Божьему. Однажды, когда он закончил двухчасовую проповедь, люди посетовали, что они пришли издалека и что встреча была слишком короткой. Везде, где бы он ни находился, люди просили Библию, предлагая взамен пшеницу, а иногда и рогатый скот в обмен на Слово Божье. Питера потрясла глубина духовного голода этих людей. Вернувшись в Соединенные Штаты с русским проповедником, он вместе с ним ходил по церквам, собирая деньги на Библии для России.

В то самое время, когда Питер в Соединенных Штатах представлял нужды российского народа, у него на родине Евангелие прокладывало широкий путь. Как он позже заметил, "чудесный прогресс Евангелия на моей родине за период с 1924 по 1930 г. поднялся до высот национальной евангельской Реформации. Все классы российского общества, включая священников - все национальности, племена и профессии, - оказались охвачены волной пробуждения. Это был ответ на молитвы - настоящее чудо, происшедшее в то время, когда официальной политикой государства после революции стал воинствующий атеизм". Но политическая атмосфера в России резко менялась, поэтому в 1930 г. Питер воспользовался последней возможностью свободного въезда и свободной проповеди собственному народу.

Вернувшись в Соединенные Штаты, Питер возобновил сотрудничество с Полом Рейдером, на этот раз став секретарем русского отдела во Всемирном, христианском агентстве Рейдера, занимавшемся организацией Библейских курсов для евангелизации населения. Это был важный период в жизни Питера. Уверенность Рейдера в успехе радиослужения заразила и Питера точно так же, как за несколько лет до этого передалась Кларенсу Джоунсу. Работая во ВХАР, Питер видел необходимость создания организации, нацеленной именно на проповедь Евангелия странам за "железным занавесом".

В 1933 г. Питера, чья озабоченность судьбой Восточной Европы была уже хорошо известна, пригласили в турне евангельские лидеры тех стран. После возвращения из второй поездки по Европе в 1934 г. он с группой единомышленников организовал Славянское евангельское общество. Так началось их всемирное служение славянским народам не только в Восточной Европе, но и в таких странах, как Аргентина и Уругвай, куда эмигрировало большое количество людей из Восточной Европы. Политические барьеры, не позволявшие большей части славян свободно слышать Евангелие, скоро превратили радио в главное средство для проповеди Слова Божьего. Усилия Питера были вознаграждены, когда в эфир вышло первое радиосообщение на коротких волнах для российского народа из ВБИХ в Кито, Эквадор, в 1941 г. Сам Кларенс Джоунс организовал тот исторический выпуск, и с тех пор Славянское евангельское общество было неразрывным образом связано с радио. В 1953 г. старшая дочь Питера, Руфь, вместе со своим мужем присоединилась к работе ВБИХ.

По мере роста СЕО росло и его служение на радио, и скоро после открытия Полом Фридом радиостанции на Танжере Питер начал готовить там программы, идущие на славянские страны. Передачи Питера выходили также в эфире Дальневосточной радиовещательной компании и других христианских радиостанций. К 1960 г. около шестисот передач СЕО в месяц вещали только на Россию, включая "Библейский институт в эфире" (позже - "Семинария в эфире"), который помог восполнить отсутствие в этой стране библейских школ.

Хотя Питер Дейнека и СЕО вели разностороннюю деятельность, одним из наиболее плодотворных аспектов ее стало именно радиослужение. Когда Питер, наконец, получил возможность поехать в Россию, он встретился с сотнями людей, которые желали поблагодарить его за замечательные программы. Один проповедник из мирян просил прощения за то, что

использовал его проповеди как конспекты для своих встреч, потому что у него не было другого источника по толкованию Библии. Другой молодой русский человек по имени Борис, специальностью которого являлся ремонт радиоприемников, не был знаком с христианами и не слышал о Евангелии, пока не поймал волну СЕО во время ремонта радио. Он начал регулярно слушать передачи и был обращен; а сегодня, через три года обучения на курсах "Семинарии в эфире", стал проповедником.

К 1980 г. под руководством Питера Дейнеки-младшего более пятидесяти русских радиомиссионеров проповедовали Евангелие с девяти радиостанций, стремясь быть услышанными советскими людьми. Эти люди, не имея Библий, пособий по изучению Библии и не общаясь с евангельскими священниками, могли включать сорок миллионов имеющихся в стране коротковолновых радиоприемников. Никто никогда не узнает, сколько людей слушали тайком эти радиопередачи, но возможность слушать Евангелие предоставлялось всем, кто этого хотел.

Джой Риддерхоф и "Евангельская звукозапись"

Радио было важным средством в деле всемирного благовестия, но у него имелись определенные ограничения. Во-первых, радио не доходило до отдаленных племен, язык которых никогда не изучался христианами, и, даже если язык был известен, организация радиопередач обошлась бы очень дорого для малочисленных и изолированных племен. Какое же средство следовало использовать, чтобы войти в сердца и души этих людей? Переводчики Библии и миссионеры-проповедники, хотя их было относительно немного, сделали все, что могли; но изучение языка - это медленный и трудный процесс, а после его изучения требовались годы для работы над письменной его формой и для обучения чтению людей этого племени. Так как же могут самые забытые племена на земле услышать Евангелие? Очень трудно представить, что такую задачу возможно разрешить одним махом. Джой Риддерхоф, которая воплотила в жизнь эту, казалось бы, неосуществимую мечту, тоже шла к этому постепенно. Сначала идея использовать звукозапись для евангелизации возникла у нее лишь в отношении одного маленького племени в Гондурасе - а не всего мира.

Это было в начале 1930-х, когда Джой отправилась из Соединенных Штатов в Гондурас одинокой миссионеркой от организации "Миссия друзей". Она страдала от одиночества, потому что оказалась единственной миссионеркой в отдаленной деревушке в горах, но ее служение временами приносило радостные плоды. Когда она приходила с евангельской вестью в разбросанные горные поселения, то там, то тут люди отвечали и обращались к Христу. Но тяготы служения и тропический климат основательно подорвали ее здоровье, и через шесть лет миссионерского служения она вернулась в Лос-Анджелес, сильно ослабленная малярией.

Когда Джой долгие месяцы медленно выздоравливала в своей спальне на чердаке, она думала о тех людях, которых оставила в Гондурасе, пытаясь представить, как им трудно преуспеть в своей христианской вере без назидательной и вдохновляющей миссионерской помощи. "Если бы я могла оставить им свой голос", - думала она снова и снова. Затем она вспомнила шумные бары в Гондурасе и те музыкальные записи, что вечно в них звучали. Казалось, в Гондурасе все любили музыку. Это и был ответ. Она пошлет в Гондурас свой голос, записав Евангелие на фоне тихо и нежно звучавшей музыки. Слово Божье придет к людям через музыку и сказанное слово.

Сначала идея Джой о записи Евангелия казалась далекой мечтой, но она стала молиться о такой возможности и делиться этой мечтой с друзьями. В 1939 г. была сделана ее первая запись "Добрая весть" ("Buenas Neuvas") на три с половиной минуты. Во время болезни и в период выздоровления Джой научилась играть на гитаре, и музыка стала неотъемлемой частью первой записи. Вскоре, однако, она осознала необходимость привлечения к звукозаписи носителя языка, с тем чтобы с его помощью озвучивать заранее подготовленное сообщение и музыку.

Новость о записях Джой распространялась все дальше, и миссионеры в других частях Латинской Америки начали просить эти записи, в связи с чем работа стала шириться. Энн Шервуд (Ann Sherwood), подруга Джой по колледжу, присоединилась к ее служению; и когда спальня на чердаке оказалась слишком тесной, девушки перебрались в более просторное помещение - бывшую конюшню с грязным полом, которую Джой и ее друзья переделали полностью. По мере роста заказов на записи увеличивалось количество добровольцев; один из них, Герман Дик (Herman Dyk), опытный электронщик, приехал из Монтаны без приглашения и без предупреждения, чтобы посвятить новой работе все свое время.

Первые сообщения, сделанные Джой, записывались в Лос-Анджелесе. В студию звукозаписи приходили китайцы, мексиканцы и представители различных индейских групп, чтобы прочесть подготовленные тексты на родном языке, но Джой понимала, что служение будет ограниченным, если работать только в Лос-Анджелесе. Было принято решение самим ехать к людям - решение, означавшее поворотный момент в истории "Евангельской звукозаписи" (вначале, в 1941 г., зарегистрированной как "Испанская звукозапись"). Джой и Энн совершили первую пробную поездку в 1944 г., проведя десять месяцев в Мексике и Центральной Америке, путешествуя в многоместном автомобиле, который им подарили именно для этой цели. Поездка оказалась плодотворной, и им удалось сделать записи на тридцати пяти новых языках и диалектах.

В следующий раз Джой и Энн посетили Аляску в 1947 г. для записи послания на индейских и эскимосском языках. Как и в Латинской Америке, их работа оказалась очень трудоемкой. Они добирались до отдаленных племен и искали там говорящего на двух языках человека, который бы захотел зачитать на ленту подготовленное сообщение. Но месяцы трудов не прошли впустую - Джой и Энн вернулись в Лос-Анджелес с записями Евангелия более чем на двадцати языках.

Когда они были на Аляске, им рассказали о настоятельной потребности в таких записях на Филиппинах, и поэтому именно Филиппины стали их следующим пунктом назначения. Хотя Джой и Энн провели на Филиппинах менее года, они сумели записать девяносто два языка и диалекта, в основном полагаясь на помощь миссионеров-резидентов. Иногда работа заключалась просто в том, чтобы найти миссионера и двуязычного туземца и затем с их помощью записать приготовленное сообщение, но бывали и намного более сложные случаи. Иногда они забредали далеко в глубинку, записывая языки, совершенно неизвестные миссионерам. Например, чтобы записать язык палаванских негрито [Коренное население острова Палаван на западе Филиппинского архипелага. - Примеч. пер.], им пришлось воспользоваться услугами трех человек. Миссис Маггей, филиппинка, понимавшая английский и свободно владевшая языком ибанаги [Ибанаги, или кагаян, - народ на севере острова Лусон на Филиппинах. - Примеч. пер.], медленно читала сообщение на языке ибанаги человеку этой народности, который понимал, но не говорил на языке палаванских негрито, и он, в свою очередь, передавал сообщение на своем языке человеку, для которого негрито был родным и который хорошо понимал ибанаги, чтобы повторить сообщение на ленту на палаванском негрито, и этот сложный процесс занимал долгие часы. Затем эта лента склеивалась сто пятьдесят раз для редактирования, и сообщение зазвучало на языке, на котором никто раньше не слышал евангельской вести.

Сообщение было простое, но, по словам Филиса Томпсона (Phyllis Thompson), в нем говорилось о главных евангельских догмах: о Сыне Небесного Вождя, Который пришел на землю, чтобы умереть на дереве, сколоченном в виде креста, и таким образом понести на Себе грехи всех людей земли, чтобы спасти их от злого жития внизу, в месте огня. Оно говорило о том, что если человек верил в Несу (Yesu), Сына Небесного Вождя, то он сам становился дитем Небесного Вождя, и когда за ним приходила смерть, он переселялся в деревню наверху, где процветала чудесная и счастливая жизнь. В нем говорилось о Святом Духе... Который поселялся в сердце человека, уверовавшего в Иесу". Хотя записанное сообщение ограничивалось временными и культурными рамками, Джой искренне верила, что оно могло изменить жизнь людей.

К 1950 г. Джой и ее коллеги записали на пленку триста пятьдесят языков и диалектов, и служение звукозаписи быстро набирало обороты. Но появились проблемы - в частности, в отношении использования записей в отдаленных районах джунглей. Граммофоны были вполне доступным средством, и "Евангельская звукозапись" их распространяла, но они оказывались хрупкими и постоянно ломались. Очень часто пластинки лежали без дела, потому что "говорящие ящики" отказывались говорить. Джой обратилась к своим коллегам и сторонникам с просьбой "молиться, пока Бог не поможет... изобрести ручной граммофон - дешевый и безмоторный, с которым легко мог бы справиться любой и у которого бы не было механических частей, нуждающихся в починке и наладке".

Хотя ответ на молитвы Джой пришел не сразу, слово об этой нужде распространилось повсюду, и после экспериментов с разными граммофонами был разработан проигрыватель с долгим заводом, сделанный из твердого картона, а позже стали использоваться маленькие кассетные проигрыватели. Наиболее современный из всех новшеств - это "Grip", работающий без батареек.

В начале 1950-х Джой и Энн, на этот раз в сопровождении Санны Бар-лоу (Sanna Barlow), отправились в четвертую поездку в Австралию, Индонезию, Новую Гвинею и другие острова в Тихом океане. В Австралии они познакомились с Дж. Стюартом Миллом (J. Stuart Mill), который с таким энтузиазмом отнесся к их работе, что присоединился к этой компании и организовал в своей стране филиал "Евангельской звукозаписи". После посещения племен и записи сообщений в южной части Тихого океана Джой и двое ее коллег проследовали в Азию и Африку и после пяти лет трудных путешествий вернулись в Лос-Анджелес через Лондон, где также организовали еще один филиал "Евангельской звукозаписи". Приехав в Лос-Анджелес, они осмотрели новый штаб, организованный за время их отсутствия. Пока они отсутствовали, работа не останавливалась ни на один день, и к 1955 г. более миллиона записей были отосланы более чем в сто различных стран.

Но сухое перечисление цифр мало расскажет о результатах работы Джой. Служение "Евангельской звукозаписи" привело к спасению отдельных людей и целых племен по всему миру. В Мексике человек обратился, прослушав подобную запись, а затем, в свою очередь, привел десятки людей к Христу. Повсюду в мире были достигнуты замечательные успехи, что подтверждает рассказ Филиса Томпсона: "Около трехсот человек в одном районе Индии обратились, в основном благодаря граммофонному благовестию. Миссионеры, посетившие Анголу, рассказывали о встречах с людьми, которые пришли к Господу после прослушивания записей. Неграмотный бразильский христианин взял звукозапись евангельской вести и пошел туда, где до него не было ни одного миссионера. Там он привел к спасению пять душ. Один человек на Филиппинах шел двенадцать часов пешком, чтобы больше узнать о Господе Иисусе, о котором он слышал из "большого говорящего ящика". Люди в племенах сидели целыми ночами, слушая пластинки, звучащие на их родном языке. День за днем шли письма, в которых просили все больше и больше записей, потому что "они достигают тех, которые иначе никогда бы Евангелия не услышали".

Сегодня, через сорок лет беспрерывного и плодотворного служения с "Евангельской звукозаписью", Джой больше не являлется директором, но работает в штате организации и активно представляет миссию. В миссии работают пятьдесят новых членов и огромное число добровольцев, а евангельская весть имеется в записи для дальнейшего распространения почти на четырех тысячах языков и диалектов.

Глава 15. Миссионерская авиация: полет над джунглями

Плыть семнадцать дней в выдолбленном каноэ, осаждаемом тучами москитов, переправляться через бурные реки, окруженные густой растительностью, в которой полно ядовитых змей. Так путешествовал в джунглях миссионер, профессионально подготовленный проповедник XX в., продвижение которого страшно тормозил медленный и примитивный транспорт или полное его отсутствие. Неудивительно, что появление летательных аппаратов в помощь миссионерам рассматривалось как Божий дар теми, чью жизнь авиация изменила.

До Второй мировой войны ряд миссий располагал своими самолетами, а их пилоты имели разную степень опыта, и каждый мог рассказать свою историю о том, как он пришел в миссионерскую авиацию. Одна из них - о жизни Уолтера Херрона (Walter Herron), австралийского миссионера, который отправился в 1933 г. к индейцам в Боливию. В 1938 г. он женился, но счастье длилось недолго. На следующий год жена умерла при родах их первенца, Роберта, который едва выжил в пятидневном походе по джунглям. Именно во время того путешествия Херрон заметил пролетевший над ними самолет, единственный в Боливии, и в тот момент ему пришла в голову мысль, что такой вид транспорта мог бы спасти жизнь жены.

Херрон вернулся в Австралию с надеждой развить авиационное служение в помощь миссионерам Боливии, но скоро после начала учебных полетов ему сказали, что летчика из него никогда не выйдет. Последний удар Уолтер получил, когда миссионерский Совет категорически отверг его предложение об организации авиационного служения. Но не так-то просто было Херрону отказаться от своей мечты. Он отправился в Соединенные Штаты, где продолжил занятия по изучению летного дела и купил собственный самолет. Затем в 1941 г. он вернулся в Боливию, полный решимости начать авиационное служение, имея за спиной всего лишь пятьдесят один час учебных полетов.

Более двух десятков лет Херрон продолжал работу в миссионерской авиации, а в 1961 г. к нему присоединился его сын, Роберт. Но в 1964 г. произошла трагедия. Во время самого обычного полета самолет Херрона разбился над Боливией, а он и три его пассажира погибли.

Первые годы работы Херрона в авиации можно назвать исключением из правил. Большая часть миссионеров не имела возможности воспользоваться услугами, подобными тем, что предоставлял Херрон. И только после окончания Второй мировой войны миссионерская авиация стала не побочной, а самостоятельной специализацией. Высокая стоимость приобретения самолета и опыт, необходимый для полетов над пересеченной местностью, убедил многих миссионерских руководителей, что воздушный транспорт - это область, требующая высококлассных специалистов, которые могли бы обслуживать большое количество миссионеров сразу.

Именно такая нужда привела к образованию в Калифорнии в 1944 г. первой миссионерской авиационной службы, "Миссионерского братства христианских пилотов", позже переименованного в "Миссионерское авиационное братство". Отдельная, но близко родственная авиационная программа стала работать в Великобритании, а несколько лет спустя образовалось австрийское МАБ. Эти организации во главе с христианами-пилотами, отслужившими в армии, были призваны нести последние достижения техники и мастерство обучения в миссионерскую авиацию. К 1950-м гг. МАБ получило признание организации, неотделимой от общего миссионерского служения. Сегодня МАБ имеет двенадцать национальных отделений, расположенных в различных районах мира. Сто двадцать самолетов набирают ежегодно тридцать миллионов место-миль, обслуживая десятки миссионерских организаций в двадцати двух странах.

Какую бы важную роль ни играло МАБ для миссионеров, но его работники довольно рано поняли то, что оно просто не в состоянии удовлетворить высокие требования, предъявляемые к его служению. Поэтому были образованы новые организации, самой большой и географически разветвленной из них являлась АДРС (Авиация джунглей и радиослужба), филиал Библейских переводчиков Уиклифа и Летнего института лингвистики. Этому примеру последовали многие миссионерские организации, и сегодня Миссия новых племен, Суданская внутренняя миссия, Африканская внутренняя миссия и другие имеют собственную авиационную службу. На сцену вышли различные деноминации. Адвентисты седьмого дня, много лет отвергавшие широкое использование самолетов, сегодня имеют большой и хорошо оснащенный воздушный флот с более чем сотней самолетов, обслуживающих миссионеров во всем мире. Всего имеется около пятидесяти миссионерских обществ, работающих по собственным авиационным программам.

С самого начала миссионерская авиационная стратегия заключалась в использовании на недалекие расстояния легких самолетов, способных садиться на короткой полосе или на воде. Некоторые миссионерские советы пытались расширить сферу служения своей авиации до международных полетов для перевозки миссионеров в миссии и обратно, но быстро поняли, что никогда не смогут конкурировать с коммерческими авиалиниями в плане безопасности и стоимости полетов. Сегодня, несмотря на то что стоимость и эксплуатация вертолетов обходятся миссионерским советам дороже, именно вертолеты в большей степени используются в отдаленных районах, экономя месяцы работ и деньги на строительство взлетно-посадочной полосы.

Кроме МАБ и авиационных служб миссионерских организаций различных деноминаций, миссионерскую авиацию представляет множество независимых миссионеров-пилотов, которых часто называют "священниками" и чье служение зависит от собственного воздушного маршрута. Такой тип служения особенно подходит для регионов Арктики, где воздушные путешествия заменили миссионерам поездки на собачьих упряжках. Независимые миссионеры, как и те, кто служил под эгидой обществ, подобных Арктическим миссиям и евангелизационной кампании "Евангелие - эскимосам", значительно расширили географию своего служения, используя миссионерские самолеты.

Не будет преувеличением сказать, что миссионерская авиация революционизировала христианские миссии за несколько последних десятилетий. Недели и месяцы трудных путешествий стали явлением прошлого, и теперь миссионеры в отдаленных поселениях не дожидаются месяцами столь необходимой им медицинской помощи, свежих продуктов и почты. Сегодня только один пилот МАБ за шесть недель пролетает такое расстояние, какое прошел Дейвид Ливингстон за всю жизнь в своих исследованиях Африки, но с намного меньшим риском и напряжением для здоровья и без ущерба для семьи. Сорок лет назад немногие миссионерские руководители представляли, какие территории может охватить миссионерская авиация, покоряя просторы мира и неся людям евангельский свет.

Элизабет (Бетти) Грин

Забавно, но самую мужскую миссионерскую специальность впервые освоила женщина. Хотя Бетти Грин (Betty Greene) отрицает тот факт, что МАБ основала именно она, эта женщина выполнила большую часть работы по созданию этой организации, запустив в действие идею миссионерской авиации как специализированной службы. Более того, она была первым штатным работником и первым пилотом в только что созданной организации. И хотя существовали определенные препятствия, связанные с тем, что она является представительницей слабого пола, ее квалификация и мастерство пилота никогда не подвергались сомнению. В первые месяцы Второй мировой войны она служила в военной авиации, вылетая на перехват самолетов противника, обнаруженных радарными установками. Позже ее назначили в группу по разработке и испытанию исследовательских проектов, что включало полеты на бомбардировщике Б-17 для практической проверки работы оборудования на большой высоте. Но военная служба не являлась целью для Бетти, и еще до окончания войны она начала закладывать фундамент для будущего пожизненного служения пилотом-миссионером.

Интерес к полетам у Бетти возник еще в детстве, и в возрасте шестнадцати лет она решила научиться летать. Будучи студенткой Вашингтонского университета, она поступила на курсы по подготовке гражданских пилотов, стремясь однажды осуществить свою мечту и стать летчиком-миссионером, но помешала Вторая мировая война. Она вступила в организацию ОПЖВВС - Обслуживающие пилоты женских военно-воздушных сил, - желая приобрести опыт, который в дальнейшем помог бы ей в ее миссионерской деятельности. Еще находясь на военной службе, она нашла время написать статью, опубликованную в журнале "Inter-Varsity HIS", о нуждах миссионерской авиации и о собственных планах в этом направлении. Статью заметил Джим Тракстон (Jim Trux-ton), летчик военно-морского флота, который обсудил идею Бетти с двумя товарищами-летчиками. Он написал Бетти и пригласил ее объединить усилия для работы по организации миссионерской авиации.

Решению Бетти присоединиться к Джиму способствовали новости о том, что организацию ОПЖВВС распускали. Закончив службу, она направилась в Лос-Анджелес, где учредила штаб только что образованного Миссионерского братства христианских пилотов (позже - МАБ). Помещение под офис подарил ей Досон Тротман (Daw-son Trotman), основатель общества Навигаторов. В 1945 г., вскоре после организации МАБ, поступила срочная просьба о помощи. Бетти оказалась единственной, кто мог это сделать: "Нас просили Библейские переводчики Уиклифа в Мексике помочь выполнению лагерной программы в джунглях, - вспоминала Бетти, - и в 1945 г. я отправилась посмотреть, в чем дело. Мы купили самолет в начале 1946 г. и платили за него по частям из сбережений одного из военных пилотов МАБ. Это был самолет с закрытой кабиной, "Waco", с двигателем в 220 лошадиных сил. Я полетела на нем в Мексику в феврале 1946 г., потому что мужчины все еще были связаны воинской службой".

Через несколько месяцев службы в Мексике Камерон Таунсенд, основатель Уиклифа, попросил Бетти помочь в Перу. Она согласилась лететь, а Джордж Уиггинс (George Wiggins), пилот военно-морского флота, должен был сменить ее на посту. Тогда-то едва оперившееся МАБ получило первый удар. Когда Бетти "проверяла" Джорджа на предмет его нового назначения, они потерпели аварию, сильно ударившись о маленькое здание у посадочной полосы. Никто не пострадал, но самолет был настолько поврежден, что из Штатов для его ремонта вызвали Нейта Сейнта, очень опытного механика. Бетти отправилась в Перу для оказания помощи и там летала на списанном военном биплане типа амфибии "Grumman Duck", который приобрел Уиклиф. Она должна была доставлять миссионеров и продовольствие для них в глубинку, каждый раз преодолевая огромные вершины Анд. Она стала первой женщиной, летавшей над Андами.

Через год полетов в Перу она вернулась в Соединенные Штаты, где опять работала в офисе МАБ. Ее следующим назначением была Нигерия, где она летала почти два года, помогая миссионерам на различных территориях: от густых нигерийских джунглей до огромных пространств пустыни Сахары. Затем Бетти провела некоторое время в Лос-Анджелесе, где занялась весьма необходимой работой по организации связей с общественностью, мечтая организовать базу на родине. Через три года Бетти опять отправилась на задание, с радостью приняв приглашение Суданской внутренней миссии помочь им в Восточной Африке. Здесь она работала на базе в Верхнем Ниле, где служила миссионерам Судана, Эфиопии, Уганды, Кении и Конго

В 1960 г. Бетти отправилась в последнюю зарубежную командировку, на этот раз в Западный Ириан. Это назначение оказалось трудным, поскольку включало не только опасные полеты, но и долгие и мучительные переходы по джунглям. Чтобы получить возможность принимать самолеты, каждая миссионерская станция должна была построить собственную взлетно-посадочную полосу. Прежде чем лететь на самолете, опытный пилот должен был пройти пешком до миссионерской базы, чтобы самому проверить эту полосу. Большую часть предыдущих заданий Бетти выполняла в воздухе и очень скоро поняла, что физически не идет ни в какое сравнение со своей спутницей, крепкой и здоровой Леоной Сентджон (Leona St John), или же с носильщиками племени тот, привыкшими к каждодневным тропическим бурям, раскачивающимся мостам из лозы и скользким и глинистым берегам "Я не представляла, насколько это может быть трудно, - вспоминает она, - думаю, носильщики вполне осознавали, куда нужно идти, но я большую часть пути сомневалась, что дорога вообще существует То место, куда мы направлялись, предположительно находилось в тридцати милях, но по карте это была прямая линия, а наш путь лежал в основном вниз и вверх" Физическая усталость быстро забылась, когда две миссионерки и носильщики поняли, что нечаянно наткнулись на междоусобную войну, сопровождавшуюся жуткими сценами смерти и кровавой бойни, которую они с ужасом наблюдали

Все тяжести пути стоили той шумной радости, с которой ее, Леону и носильщиков встретили жители поселения и чета миссионеров Но самым замечательным оказалось то, что приготовленная ими взлетно-посадочная полоса вполне годилась для приема самолетов Настоящий праздник для всех поселенцев наступил на следующий день, когда коллега из МАБ приземлился у деревни с такими нужными там запасами Затем он улетел вместе с Бетти, которая готовилась к следующему заданию

Бетти была обильно вознаграждена за свои труды, но во время служения в Западном Ириане она имела возможность исполнить миссию милосердия, о которой до сих пор вспоминает как об одной из важнейших в своей карьере Она возвращалась из обычного полета, когда получила срочный вызов с далекой от ее пути станции с просьбой немедленно прилететь и забрать серьезно заболевшего ребенка Все время поглядывая на часы, вполне осознавая опасность надвигающейся после тропического заката темноты, Бетти полетела по вызову и успела доставить маленькую девочку в больницу на побережье. Жизнь малышки была спасена.

Прожив почти два года в Западном Ириане, Бетти отстранилась от активных полетов и вернулась в штаб, чтобы представлять миссию и набирать новых пилотов, в частности, пилотов-мужчин. Несмотря на собственный успех в летном деле, Бетти никогда не стремилась заинтересовать других женщин этой областью служения. Напротив, она твердо возражала против использования женщин-пилотов в миссионерской работе. Когда в интервью 1967 г. ее спросили, посоветует ли она девушке пойти на такую службу, она ответила: "МАБ определенно против этого и я тоже... Мы не берем женщин на такую работу по трем причинам: 1) многие женщины не имеют познаний в механике; 2) большая часть работы, связанной с миссионерской авиацией - это тяжелый физический труд. Нужно носить тяжелый груз, и женщине иногда это просто не под силу; 3) другой момент - умение мужчины приспособиться к любым условиям. Например, если где-то необходимо оставить пилота одного на несколько дней или недель, вы не сможете оставить там женщину".

Несмотря на такую политику, проводимую МАБ по отношению к женщинам, они все же поступали на службу в эту миссионерскую организацию и служили с отличием. А поначалу даже Бетти, с ее безупречной квалификацией и опытом, Нейт Сейнт называл "женщиной-водителем", пока не узнал, что она "была летчицей такого класса, что местные авиалинии и военные пилоты смотрели на нее с огромным уважением". Отношение к Бетти со стороны коллег-мужчин в первые годы служения, несомненно, во многом основывалось на том факте, что она с готовностью принимала их точку зрения, утверждая, что миссионерская авиация была миром мужчин и что она сама являлась лишь исключением из общего правила.

Сегодня, благодаря происходящей в мире перемене в отношении к женщинам, политика МАБ значительным образом изменилась. В организацию на летную работу в качестве летчиков принимают теперь также и женщин. Недавно Джина Джордон (Gina Jor-don), налетавшая пятнадцать тысяч часов, оставила должность инструктора в Канаде, принесшую ей такую популярность, и стала пилотом МАБ в Кении.

Нейт Сейнт

Острая потребность в квалифицированных пилотах-механиках стала очевидной для руководителей МАБ с самого начала шаткого существования миссии. Первое крушение самолета, хотя и не привело к гибели людей, поставило миссию на какое-то время вне игры, потому что ни один из пилотов, находившихся на-месте аварии, не обладал необходимыми знаниями, чтобы суметь отремонтировать сильно поврежденный самолет. Пришлось вызвать Нейта Сейнта и отправить его в Мексику для проведения необходимого ремонта. Именно Нейт Сейнт стал одним из самых талантливых, умелых и изобретательных пилотов-механиков в истории миссионерской авиации. Одно время его положение казалось ему унизительным и он говорил, что "быть у Господа обезьяной в смазочном масле есть низшее призвание", но очень скоро и он, и миссионеры, так сильно зависевшие от него, поняли, насколько ценным было служение Нейта.

Хотя Нейт Сейнт вырос в семье, где сильны были миссионерские настроения, и хотя он интересовался авиацией с самого детства, миссионерская авиация не привлекала его так, как привлекала Бетти Грин. Его старший брат был летчиком коммерческих авиалиний, и Нейт свое будущее представлял в подобном свете. Чтобы осуществить задуманное, он поступил в Военно-воздушные войска, но как раз накануне начала учебных тренировочных полетов старый шрам на ноге, оставшийся от перенесенного в подростковом возрасте остеомиелита, вдруг воспалился - казалось бы, ничем не примечательный факт, но именно он полностью изменил всю жизнь Нейта. "Вчера мне исполнилось двадцать, - написал он в своем дневнике. - Это, пожалуй, неприятный подарок на день рождения; вместо того чтобы идти на аэродром для первого полета, я должен идти на рентген". Врачи признали Нейта негодным к военной службе по состоянию здоровья, и, хотя юноша оставался в военно-воздушных силах еще два с половиной года, он всерьез стал задумываться над тем, чтобы посвятить свою жизнь христианскому служению.

Прочитав статью Джима Тракстона о создании МАБ, Нейт связался с этой организацией, желая присоединиться к ней. Джим ответил немедленно. Через год, как только Нейт демобилизовался, он тотчас отправился по срочному вызову МАБ (после крушения Бетти Грин и ее коллеги) в Мексику, чтобы отремонтировать единственный самолет миссии. У Нейта было приподнятое настроение, как и у многих начинающих миссионерское служение, но когда он приехал и увидел останки крыла "в корзине емкостью в бушель" [Емкость ок. 36,3 л. - Примеч. пер.], то чуть не опустил руки. Тем не менее он принялся за работу и через шесть месяцев разочарований и тревог все же сумел поднять самолет в воздух. Учитывая тот урон, который был нанесен самолету во время крушения, и условия, в которых он был вынужден работать, его достижения можно считать плодом наивысшей изобретательности. То, что "Нейт продемонстрировал в Мексике, - пишет его биограф, - доказало его уникальные способности в ремонте самолета, который достаточно сложно было бы провести даже в превосходно оснащенном ангаре в Штатах".

После шести месяцев ремонтных работ в Мексике Нейт вернулся в Соединенные Штаты и в течение года учился в колледже в Уитоне. Полным событий оказался для него 1948 г. В день Святого Валентина, после коротких ухаживаний он женился на Мардж Феррис (Marj Ferris), выпускнице университета Южной Калифорнии. Следующей осенью они уехали в Эквадор. Нейт отправился в Шелл Меру, чтобы организовать штаб МАБ и построить дом, а Мардж, ожидающую первенца, отправил в Кито. В декабре, совершая полет из Кито, Нейт "попал в сложные воздушные потоки" и упал. Самолет был изуродован, а Нейт сильно повредил спину. Потребовалось длительное лечение в больнице, во время которого ему пришлось долго лежать в гипсе в неудобном положении. 10 января 1949 г., когда Нейт лежал в больнице в Панаме, родилась его первая дочь, Кейти Джоан.

Падение Нейта, второе в короткой истории МАБ, стало еще одним ударом по миссии, и на родине решили, что им нужно продумать более тщательную подготовку своих пилотов. Для всех новых миссионерских пилотов организовали полетное ориентирование, а самолеты снабдили дополнительными приспособлениями, обеспечивающими большую безопасность Серьезнее стал подход к миссионерской авиации. Авиация джунглей по своей природе привлекала любителей приключений, не задумывавшихся об обязательствах перед Богом Однако миссионерские полеты не являлись увлекательным видом спорта, подобным скалолазанию. Это было очень серьезное дело. Сам Нейт изменился после аварии. Он признавал, что не был достаточно внимательным и позволил себе переступить ту очень тонкую грань во время взлета, которую не должен был переступать. "Один Бог знает, как часто мне приходилось ненавидеть собственную самоуверенную натуру Ненавижу ее... История моего крушения должна храниться в папке с названием "Назревший и накопившийся риск""

Нейт больше чем кто-либо другой извлек уроки из личного болезненного опыта и последующего несчастного случая, происшедшего с пилотом и пассажиром Евангельского миссионерского союза Полеты в джунглях требовали особой авиационной техники, и поэтому нужно было использовать соответствующие самолеты и развивать технику полетов, чтобы приспособиться к новым обстоятельствам. Падение самолета ЕМС привело его к пониманию необходимости создания альтернативной системы горючего, и он немедленно сосредоточил свой творческий гений изобретателя на этой проблеме. Нейт много импровизировал с канистрой из-под растительного масла, взятой у жены, и кусочком медной трубы, соединенным через клапан с приемным устройством, он закрепил это хитроумное приспособление на панели с приборами и проверял свое изобретение на земле. Но настоящее испытание произошло в воздухе: "На высоте в две тысячи миль над землей я переключил питание двигателя в холостой режим. Я ощутил совершенно новое чувство, когда долго слушаешь ту тишину, которая так страшна в воздухе. Но поворот недавно установленного Т-образного рычажка на панели привнес иное ощущение: мотор плавно заработал на полную мощность на новом источнике горючего. В последующие двадцать минут обычный источник горючего был совершенно отключен Мотор работал отлично. Он переключился на малой скорости без единого чиха".

Изобретение Нейта (на которое правительство Штатов выдало патент) совершило революцию в авиации джунглей, а позже было одобрено руководством Гражданской авиации. "Теперь каждый пилот МАБ, - говорил Рассел Хитт, - имеет альтернативную систему горючего - вечный знак, который оставил Нейт миссионерам и пилотам других видов авиации, работающих в опасных условиях".

Другое новшество, изобретенное Нейтом, - его гениальный бросок корзины - техника, ставшая известной после роковых попыток войти в контакт с племенем аука. Корзина на конце спирального шнура использовалась для передачи и принятия подарков - так осуществлялась связь с иначе недоступными индейскими племенами. Но истинная ценность методики броска корзины стала ясной, когда были предприняты попытки сдружиться с враждебными индейскими племенами (что в конце концов привело к катастрофе). Нейт разработал эту технику с целью обслуживания далеких миссионерских баз. Однажды, летая над деревней в джунглях, он увидел толпы людей, посылающих ему какие-то знаки. "Как понять эти сообщения? Все, что я мог сделать, это бросить аспирин, может быть, слабый ответ на настоящие нужды отчаявшейся деревни"".

После этого события Нейт представил, какие большие возможности таились в приеме спуска и поднятия корзины. Он начал проводить соответствующие испытания, когда был в отпуске в Соединенных Штатах. Первая же попытка показала, что замысел оказался удивительно удачным. Он начал летать широкими кругами, а корзина неслась позади него. При уменьшении круга полета корзина с веревкой "изгибались к центру круга, позволяя корзине нацелиться на вершину огромного невидимого конуса", пока "она, наконец, спокойно не зависала в центре открытого поля внизу".

Возможность убедиться в ценности проводимых опытов представилась Нейту в Эквадоре вскоре после возвращения из отпуска. Прошел слух, что деревня в джунглях была охвачена эпидемией "очень заразной болезни". Нейт полетел туда и опустил в корзине полевой телефон, прикрепленный к 1500 футам проводов, установив таким образом связь с библейскими переводчиками Уиклифа. Те, в свою очередь, определили по телефону симптомы и передали необходимые инструкции Нейту, который летал над деревней. Получив нужную информацию, Нейт связался с доктором, затем вернулся в деревню и опустил в корзине то лекарство, что прописал доктор.

Хотя Нейт изначально относился с легким презрением к идее стать "для Господа обезьяной, перепачканной машинным маслом", он любил свою работу миссионера-пилота. Он убеждался все больше с каждым днем, что его труд "высвобождает время" миссионеров, не только превращая дни и недели утомительных переходов пешком в несколько минут или часов воздушного путешествия, но и давая возможность перевозить запасы, которые нельзя легко пронести через джунгли. Он освоил технику сбрасывания большого количества консервированных продуктов и других припасов на парашюте. "Нескромно говорить об этом, - писал он, - но я имел огромный успех благодаря этим "бомбовым полетам". Я получаю от своей работы полное удовлетворение". Равно необходимым, но намного более сложным грузом оказались алюминиевые покрытия для крыш домов миссионеров. Но Нейта нельзя было смутить размером или громоздкостью груза, особенно если миссионеры нуждались в нем. Поэтому он изобрел особый тип креплений и смог перевозить алюминий в семь футов длиной на радость благодарным людям.

Нейт часто задумывался над изобретением более безопасных самолетов для авиации джунглей. Очередной его страстью стала "переделка его маленького одномоторного моноплана в трехмоторный биплан". Чтобы преодолеть проблему "увеличения лобового сопротивления... он придумал комплект съемных панелей нижнего крыла для самолета МАБ и провел испытания, пролетев несколько футов над землей в смоделированном биплане". Когда слухи о поспешных испытаниях дошли до "логарифмических братьев", которые не ощутили никакого восторга по поводу его изобретения, последовал обеспокоенный выговор. Нейт уверил руководителей, что понимает всю серьезность последствий и что все "ставит на карту, если произойдет несчастный случай", приводя в конце своих слабых аргументов следующий довод: "Должен признать, что я совершенно беззащитен, рискуя тем доверием, которое вы мне оказываете последние несколько лет".

Именно сочетание импульсивности Нейта и его настойчивого желания ускорить проповедование Евангелия потерянным душам привели к внезапной трагической гибели этого яркого и преданного работе молодого пилота в январе 1956 г., когда он и его товарищи были убиты племенем аука. Именно использовав его гениальный замысел с броском корзины, молодые миссионеры решили, что аука проявили к ним дружелюбие. А благодаря исключительному мастерству Нейта-пи-лота миссионеры смогли благополучно высадиться на территории аука. Но мастерства и техники оказалось недостаточно, и миссионерская авиация в тот роковой день потеряла одного из самых замечательных механиков-изобретателей. Вклад Нейта в миссионерскую авиацию не закончился с его смертью, ибо его свидетельство продолжало жить, и многие другие молодые люди, услышав его историю, посвятили свою жизнь Богу как миссионеры-пилоты.

Авиация джунглей и радиослужба

Как ни странно, но именно авиакатастрофа, более чем что-либо другое, подсказала идею основания АД PC как подразделения Библейских переводчиков Уиклифа. Это случилось в 1947 г., когда Кам Таунсенд, его жена и маленькая дочь, отправляясь в Мехико, доверили свои жизни неопытному мексиканскому пилоту. Отлетев от миссионерской станции, пилот стал кружить над джунглями, пока не набрал высоту, но, слегка задев крылом за верхушки огромных деревьев, тут же упал в овраг, срезав крыло самолета и осев на бок. Со сломанной ногой, весь в крови, Кам сумел выбраться из-под обломков, а затем вытащил ребенка, целого и невредимого (девочке не исполнилось и года), и помог выбраться жене, чья левая нога была практически полностью изуродована и висела на кусочке кожи. Пилот тоже получил сильные повреждения, и пока Кам ждал спасателей, которые унесли жену и пилота обратно на базу, а затем вернулись за ним, он твердо решил заняться развитием серьезной авиационной поддержки в помощь переводчикам, работавшим в джунглях.

Большая потребность в ней беспокоила Кама задолго до крушения в Мексике. Еще в 1929 г. он беседовал с морским пилотом, который летал в Южной Америке, расспрашивая его о возможности организации авиационного служения для работников миссионерских баз в джунглях. Оценка стоимости вложений в это предприятие оказалась очень высокой, и в 1933 г., когда Кам представил свой план директорату миссии, они отвергли его.

Долгие месяцы своего выздоровления в Мексике Кам вынашивал проект создания организации Авиация джунглей и радиослужба и, возвратившись в Соединенные Штаты, с энтузиазмом представил свои идеи Совету. Но большинство членов Совета продолжали препятствовать развитию этого плана. Их заботила только лингвистика, и, на их взгляд, авиацию следовало оставить МАБ, несмотря на то что пилоты МАБ были слишком заняты обслуживанием других миссионеров и не имели времени удовлетворять все нужды Уиклифа. Кам настаивал на своей позиции: "Мы уже связаны с авиацией (находясь в джунглях), хотим мы этого или нет" - и твердо решил не оставлять крылатой мечты, несмотря на сопротивление Совета или большие расходы.

Решение Кама организовать авиационную программу для БПУ/ЛИЛ возникло не только как результат происшедшего с ним несчастного случая. Другие подобные трагедии убедили его в абсолютной необходимости поддержки со стороны авиации. Два переводчика чуть не утонули в бурных потоках реки во время переправы, похожий случай произошел с супружеской парой и их ребенком, которые чуть не погибли в борьбе с сильным течением, когда их плот перевернулся, наткнувшись на бревно. Переводчикам Уиклифа приходилось ждать самолета неделями, а иногда они совсем не могли его дождаться. Поэтому Кам настаивал на своем и разрабатывал дальше свои планы, несмотря на откровенное сопротивление Совета. Он связался с заинтересованными людьми и решил собирать деньги на это дорогостоящее мероприятие.

АДРС, как и МАБ, начала функционировать, имея всего один самолет, а Ларри Монтгомери (Larry Montgomery), лейтенант морского флота, стал основным пилотом этой организации. С самого начала АДРС была связана по рукам и ногам нехваткой средств, иногда настолько серьезной, что та самая безопасность, ради которой создавалась АДРС, находилась в опасности. Один пилот назвал АДРС "летающим утилем", где пилоты "обдирали один самолет, чтобы привести в порядок другой". "Все держалось на веревках", - признавался Джеми Бэкингем (Jamie Buckingham). "Пилотам не разрешалось кружить над базой, когда они шли на посадку, потому что уходило слишком много горючего. Если они не знали направления ветра, они должны были догадаться. Они все время передвигали ящики в темном старом ангаре... пытаясь отыскать какую-нибудь запчасть, чтобы отремонтировать вечно разваливавшийся аэроплан".

Несмотря на нехватку средств и запчастей, АДРС приобрела удивительную славу, перекрыв все рекорды по безопасности полетов; ее пилоты пролетели миллионы миль над опасными районами джунглей без аварий. По словам Бэкингема, АДРС "поставила рекорд, не побитый ни одной летающей организацией", - "двадцать пять лет полетов в восьми странах, без единого крушения со смертельным исходом". У Уиклифа в те годы, однако, были аварии, но ни одной связанной с АДРС. В канун Рождества 1971 г. самолет авиакомпании LANSA, совершавший рейс 508, упал в джунглях Анд, и среди погибших пять миссионеров были от Уиклифа.

Именно эта ужасная трагедия привела к тому явлению, которое Бэкингем называет "Пятидесятницей в джунглях". "В течение многих лет переводчики в Перу и я, в частности, - писал Джерри Элдер (Jerry Elder), - были самонадеянными людьми. Мы были хорошо подготовленными, квалифицированными работниками. Знали свою работу и гордились тем, что мы самые лучшие в мире. Многие наши лингвисты имели степень докторов наук. Мы считали наших пилотов, механиков и радиоперсонал лучшими на земле. Мы думали, что можем справиться с любой поставленной задачей. Если появлялась необходимость поменять мотор, мы могли сделать это. Если требовалось сделать анализ нового языка, мы могли сделать и это. Для нас не существовало ничего невозможного". Но крушение LANSA заменило их самонадеянность и самоуверенность чувством пробуждения. "В эти дни неопределенности, когда люди прочесывали джунгли, надеясь против доводов разума на то, что наши друзья живы, в сердцах оставшихся на базе людей что-то произошло. Любовь, намного большая той любви, которую мы когда-либо осмеливались выразить, изливалась на семьи тех, кто потерял в джунглях своих близких. И когда тела погибших привезли на базу, эта любовь увеличилась еще более. Она распространилась на всех жителей миссионерской станции и потекла щедрыми потоками в джунгли к нашим индейским друзьям", "переливаясь через край доктринальных различий".

В отношении к работе тоже произошли значительные перемены, особенно среди пилотов, которые очень гордились собственным выдающимся рекордом безопасности. "Мы не только считали себя профессионалами, - признавался Эдди Линд (Eddie Lind), директор по авиации АДРС, - но мы гордились этим профессионализмом. Наш лозунг: "Мы делаем, что можем, а Господь делает остальное", действительно подразумевал, что мы способны справиться практически с любыми обстоятельствами. Если же нет, то взываем к Богу. Но когда в нашей жизни стало ощущаться присутствие Святого Духа, даже пилоты начали понимать, что наше "что можем" неправильно. Полагаться можно было только на Бога".

Именно этот дух смирения и зависимости от Бога помог АДРС пройти через величайшую трагедию в ее истории, происшедшую на другой стороне земли - в Папуа, Новая Гвинея. В том крушении погибли ветеран АДРС пилот Даг Хант (Doug Hunt), главный пилот АДРС в Новой Гвинее, и его шесть пассажиров, среди которых была Дарлин Би (Darlene Bee), блестящий молодой лингвист со степенью доктора из университета Индианы и одна из наиболее уважаемых переводчиц Уиклифа. Как Уиклиф и, в частности, АДРС пережили такую утрату - это отдельная история о мужестве людей. А с ней связан рассказ о чуде механика, который больше чем кто-либо другой был сокрушен происшедшей трагедией.

Хотя в большинстве своем именно пилоты принимают всю славу или позор за успехи или неудачи, происходящие с самолетами, невозможно недооценить важность работы механиков. "Между пилотом и механиком, - пишет Бэкингем, - существует связь, подобия которой на земле нет. Все глаза устремлены на пилота джунглей, когда он залезает в свой самолет и взлетает над "зеленым морем", отправляясь в полет над дикими лесами и неизвестными племенами, но именно в запачканных руках механика таится не только успех полета, но и жизнь пилота и его пассажиров. Один небрежный поворот гаечного ключа, одна крошечная гайка, которую плохо затянули, один взгляд в сторону при замене детали - эти и еще тысячи других факторов могут привести к тому, что в критический момент заглохнет мотор или произойдет какой-либо другой сбой в работе самолета... и люди... потеряют жизни в жестоком крушении или найдут свой конец в цепких объятиях дикой растительности в джунглях".

Именно та самая "крошечная гайка, которую плохо затянули", и привела к крушению двадцатипятилетнего рекорда безаварийных полетов - ошибка, стоившая семи жизней, после которой только Божьей милостью сохранилась восьмая. Механик, обслуживавший этот самолет, был опытным специалистом АДРС, работавшим вместе с помощником-учеником. Вместе они закончили обычную проверку двухмоторного "Ацтека" ("Piper Aztec") за день до последнего полета, полета, в котором Даг Хант и его шесть пассажиров устремились навстречу своей смерти во взрыве всепожирающего пламени. Последующая проверка показала, что взрыв и крушение произошли из-за вытекания тонкой струйки бензина там, где гайка не была закреплена должным образом. Во время проверки механик самолета отвлекся, переключив свое внимание на другой предмет, и забыл затянуть одну из гаек гаечным ключом, закрутив только пальцами. Для виновного механика АДРС "похороны стали жутким делом. Зрелище выстроившихся гробов в маленькой открытой тропической церкви сравнимо было с ударом под ложечку. Он хотел только одного - поскорее уйти оттуда... Как теперь он посмотрит в глаза своим друзьям? Как жить дальше? Он был объят чувством вины. Для него наступил конец"'.

Огромную боль, от которой страдал убитый горем механик, лишь в какой-то степени утоляли любовь и прощение членов семьи погибших и их коллег. "Время шло, и исцеление сердца продолжалось. Но пролетело много времени, прежде чем я мог говорить о том случае. Когда я узнал, как Бог благословляет жизнь людей после прочтения книги о АДРС "Во славу" ("Into the Glory"), написанную Джеми Бэкингемом, я понял, что мой рассказ тоже может стать благословением для других. Читатели, похоже, находили особое вдохновение в главе о крушении "Ацтека" и молодом механике, который оказался неудачником, но Бог сохранил ему жизнь... Если бы не Божья благодать, я бы сжался где-нибудь в углу в отчаянии, переполненный чувством вины, - восьмая жертва несчастного случая с "Ацтеком". Это был бы настоящий конец... Но, слава Богу, этого не случилось!"

Для всей семьи Уиклифа роковое крушение 1972 г. стало ощутимым ударом, но авиационное служение велось и дальше с еще большей решимостью. К концу того десятилетия АДРС под руководством Берни Мея увеличила количество штатных работников до четырехсот человек, в их распоряжении находилось около семидесяти самолетов и вертолетов, которые служили делу мирового благовестил.

Глисон Ледьярд

Если самолет являлся Божьим даром для миссионеров в джунглях, он был еще большим даром для арктических районов, где кочевники скитались по огромной, покрытой льдом пустыне и где погодные условия не позволяли предпринимать длительные путешествия иным способом. Малочисленное население и отдаленные друг от друга миссионеры в арктических регионах обычно не являлись достаточным основанием для организации авиационного служения, поэтому миссионеры в той области мира часто сами становились пилотами. Одним таким пилотом-проповедником был Глисон Ледьярд, руководитель евангелизационной кампании "Евангелие - эскимосам", начавший свое служение в районе Гудзонского залива в 1946 г.

Работа миссионерской авиации в Арктике во многом оказывалась более напряженной, чем в джунглях. Большие расстояния без опознавательных знаков в сочетании с непредсказуемой и суровой погодой превращали каждый полет в рискованное мероприятие. Вынужденные посадки из-за обледенения обшивки самолета являлись обычным делом, а это означало строительство иглу [Зимнее жилище куполообразной формы из снега у канадских эскимосов. - Примеч. пер.] за много миль от базового жилья и долгое ожидание спокойной погоды. Когда температура достигала сорока и пятидесяти градусов ниже нуля по Фаренгейту, мотор приходилось прогревать, раздувая в горшках уголь. Иногда возобновления путешествия ждали по два-три дня. Из-за низких температур полеты на большой высоте были редкими. Чтобы избежать резких порывов ветра и обледенения обшивки самолета, часто приходилось летать всего лишь на высоте десять футов над землей.

За годы, проведенные Ледьярдом в Арктике среди эскимосов, ему часто приходилось разлучаться с семьей, и Катрин каждый раз в тревоге ожидала его. Она работала в миссионерской школе для эскимосских детей, а Глисон улетал в отдаленные районы в попытке охватить эскимосов, которые никогда раньше не слышали Слова Божьего. По самым различным причинам радиосообщения часто не доходили до Катрин, и она ждала мужа дни и ночи напролет, не зная, жив он или нет. Один такой случай произошел вскоре после того, как они начали авиационное служение в районе Гудзонского залива. Глисон отправился с проповедью за тысячи миль, взяв бензин и продукты на месяц. Всего несколько часов спустя он понял, что сбился с курса, но летел, в надежде понять что-нибудь по карте. К вечеру ему стало совершенно ясно, что он затерялся в Арктике, без радио, растратив половину запасов бензина. Погода портилась, и он сел на краю озера, закрепил свой самолет и поставил маленькую палатку. Хотя он и получал определенное утешение от чтения карманного Нового Завета, но время провел беспокойное, о чем позже вспоминал так: "Где я нахожусь? Как мне найти дорогу домой? Следует ли мне ждать крепкого ветра сзади? Солнце могло бы подсказать направление, но оно скрывалось за тяжелыми тучами. Я мог бы узнать направление по звездам, но в такие светлые ночи звезд не было видно. Я мог только ждать, даже если бы пришлось ждать долго".

На третий день ветер утих и небо, затянутое тучами, стало очищаться. Глисон смог определить направление по солнцу. Разобрав свой лагерь, он поднялся в воздух и наконец после долгих часов полета у него затеплилась надежда, когда впереди он увидел озеро Бейкер. Он почувствовал огромное облегчение, после того как определил свое местонахождение по карте, и радость, когда несколько часов спустя приземлился на миссионерской станции.

Несмотря на такие неудачи, награда за контакт с отдаленными группами эскимосов стоила всего риска, на который шли миссионеры. Позже Глисон рассказывал: "После окончания весеннего разлома льдов, когда озера от него высвобождались, Бог дал мне испытать самую большую радость - радость обучения Слову Божьему в группе эскимосов, которые узнали о Боге впервые в жизни... Никогда еще эти люди не слышали имени Иисуса, кроме как в проклятиях, срывавшихся с уст нечестивых белых людей, с которыми им приходилось общаться раньше... Никогда еще я не встречал подобного стремления к учебе. Когда мужчины освобождались от ловли рыбы и выполнения другой необходимой работы, мы собирались перед палаткой... Каждое произнесенное мною слово повторялось ими. Если что-то было непонятно, воцарялась тишина. Как только они понимали смысл сказанного, они снова хором повторяли за мной".

Полеты на отдаленные стоянки и проповедь Евангелия были основным служением Глисона, но мастерство пилота обязывало его служить и в ином качестве. Из отдаленных районов он часто вывозил людей, которые нуждались в более квалифицированной помощи, чем та, которую мог предоставить он сам; он перевозил детей, которых обучала его жена в миссионерской школе на базе. Кроме того, его помощь требовалась при проведении спасательных операций. Однажды он спас пилота коммерческого рейса и пятерых пассажиров, которые затерялись в необъятных просторах по пути в лагерь горняков. Хотя они не могли определить своего местонахождения, но сумели связаться с лагерем вскоре после посадки. Из-за погодных условий вылет правительственной поисковой партии отложили, но Глисон отправился навстречу снегу и ветру, несмотря на опасность. После нескольких дней отчаянных поисков ему посчастливилось обнаружить и спасти окоченевших от холода пилота и пассажиров.

Именно такие спасательные операции снискали Глисону уважение огрубевших и неверующих горняков, живших в шахтерском лагере. Он побывал у них через несколько месяцев после спасения и ощутил радость и удивление от того, что его встречают там с величайшей благодарностью: "Когда наш самолет приземлился, то мы почувствовали себя так, словно увидели своих давних друзей. Как только было объявлено о собрании в тот вечер, поднялась суматоха... Многие из них не держали песенника в руках годами, но после небольшой проповеди они пели от всего сердца... Когда я говорил им о крови Христа - о том, что она может сделать для нас, какое значение она может иметь для нас, - на их лицах появилось такое выражение, какого я никогда раньше не видел. Многие окружили нас после собрания, чтобы поговорить еще".

Несмотря на долгие годы, проведенные в арктическом регионе, Ледьярды считали, что их работа идет очень медленно, особенно среди эскимосов. Люди внешне были доброжелательны и принимали их служение, но не хотели отказываться от своих давних языческих суеверий. Другой проблемой, с которой они столкнулись, стала обычная проблема любой евангелической работы, когда их подопечные выражали ложную уверенность в своем спасении, полученную ими от предыдущих миссионеров: "Некоторым из них христианство представлялось как ритуально-церковное приобщение. Изменения практически не затрагивали области сердца. Труднее всего оказалось преодолеть их ложную веру в то, что крещение, подчинение церковным правилам и ритуалам, прочтение одних и тех же молитв по утрам и вечерам и является сущностью жизни христианина".

Самыми счастливыми в жизни Ледьярд считал те моменты, когда он видел, как сила Евангелия разбивала барьеры суеверий и ложной церковности. Однажды утром в Вербное воскресенье в островной деревне за много миль от миссионерской базы во время проповеди началось пробуждение, и почти каждый в деревне исповедовал свою веру в Христа. Но какими бы значительными ни были такие события, Ледьярды всегда осознавали, что достаточно незначительного повода, чтобы эскимосы вернулись к прежней жизни, полной суеверий. Это становилось особенно опасным, потому что среди них не было постоянно проживающего христианского священника. Внешне результаты работы выглядели внушительно, но никто не знал, надолго ли это. "Мы не ведем регистрацию обращенных и не считаем по носам, - писал Глисон после очередной евангелической экспедиции, - но мы уверены в том, что на Небесах будут и эскимосы, благодаря Божьей работе во время этой поездки".

Если Ледьярдов мало интересовала массовость обращений, то еще меньше их заботило привнесение американизированного христианства в эскимосскую среду. Они настаивали на том, что "не заинтересованы в привнесении чего бы то ни было из западной христианской церкви" этим людям, находящимся так далеко от высокоразвитой цивилизации, но только лишь Христа, и подобная философия, больше чем что-либо другое, открывала путь христианству среди далеких людей в арктической пустыне.

Марк Пул

Полет над территориями джунглей обычно не считается сферой деятельности непрофессионалов без специальной подготовки и значительного опыта. И все же необходимость полетов над трудными участками пути соблазняла многих миссионеров осуществить мечту летать на собственном самолете - мечту, которая быстро угасала из-за немыслимых расходов на такой вид транспорта. Марк Пул (Mark Poole), врач, служивший в Конго, очень хотел освоить летную специальность не собственного удобства ради, но для того, чтобы значительно расширить зону своего медицинского служения и спасать драгоценные людские жизни. Именно этот человек стал одним из тех, кто сумел осуществить свою мечту.

Пул вырос техасским ковбоем в 1920-е гг. и свои каникулы проводил верхом на лошади, объезжая обширные отцовские пастбища крупного рогатого скота. После окончания школы он учился в Техасском университете, а затем продолжил обучение на медицинском факультете университета Джона Хопкинса. У него была одна цель - служить миссионером там, где будет в нем большая нужда. Друзья-врачи отговаривали Пула от этой затеи из-за его серьезной болезни сердца, но он твердо решил посвятить жизнь облегчению человеческих страданий. Он был принят советом Всемирных миссий пресвитерианской церкви США и в 1936 г. вместе с женой начал работать в одном из районов экваториальной Африки, который группа медиков-исследователей назвала "самой больной областью мира".

Служение Пула было сосредоточено в Булапе (Bulape), Конго, где он организовал больницу на 120 коек и где штат в основном состоял из местных жителей, которых он обучил сам. Хотя миссионер все свое время посвящал операциям и обычной каждодневной работе в больнице и на приеме (не меньше ста пациентов в день), он был недоволен ограниченностью своего служения, всегда осознавая, что далеко в джунглях есть многие и многие другие люди, лишенные его внимания. Они совсем не имели медицинской помощи, кроме тех случаев, когда крайняя необходимость заставляла его добираться до них в выдолбленном каноэ, или пешком, или же в своем старом, побитом плимуте. Но очень часто получалось так, что он добирался до них слишком поздно.

"Когда-нибудь я приобрету себе самолет", - заявил в 1947 г. Пул другу, делясь с ним своими мыслями. Хотя такая идея могла показаться чистой фантазией, Пул говорил совершенно серьезно. Много лет назад он научился летать, и это превратилось в страсть, почти равную страсти к медицине.

Мечта летать на собственном самолете осуществилась в 1951 г., когда пресвитерианская церковь во Флориде подарила ему "Piper Tri-Pacer" в память о сыне пастора, морском пилоте. С первого же дня, когда самолет прибыл в Конго, служение Пула приобрело новое измерение. Теперь он был свободен и мог работать не только в Булапе, но и на других медицинских постах, где до того медицинское обслуживание считалось невозможным. Бамбуя (Bambuya), в двадцати шести милях к северу от Булапе, месторасположение правительственного аэродрома, стало его первой внешней клиникой. Там, в амбулатории, покрытой соломенной крышей, он оставил помощника-африканца справляться с обычными медицинскими случаями. Каждую неделю Пул навещал его, привозя припасы и разрешая самые сложные медицинские проблемы, увозя наиболее серьезных больных для госпитализации в Булапе.

Молва о летающем докторе быстро распространилась вокруг, и некоторые изолированные племена также захотели пригласить его к себе. Одним из таких племен были батва, группа примитивных пигмеев, живших в семидесяти пяти милях от Булапе. Они так сильно мечтали обрести медицинскую помощь у себя в поселении, что маленькая группа жителей совершила трудное путешествие в Булапе, где эти люди внимательно изучили взлетно-посадочную полосу, чтобы построить дома такую же. Несколько недель люди батва лихорадочно работали, раскорчевывая поле, очищая почву от корней и сглаживая неровную поверхность участка, используя только лишь палки и корзины.

Не успели люди подготовить эту полосу, как возникла необходимость в срочной помощи, и в Булапе отправился человек, чтобы привести Nganga Buka (чудесного белого целителя). Хотя Пул слышал разговоры о новой взлетно-посадочной полосе, он сомневался, будет ли она достаточно надежной для посадки, но посланник был настойчив, и он решил проверить. Рассмотрев подготовленное место с воздуха, он был приятно удивлен увиденным и решил попробовать сесть: "Когда "Пайпер" плавно заскользил между деревьями и доктор Пул вырулил на их полосу, маленькие люди... пришли в восторг. Они танцевали всю ночь и весь следующий день... а для праздника зажарили антилопу и дикого кабана..."

Пул продолжал летать, оказывая людям медицинскую помощь, открывая новые амбулатории, и только за первые три года после появления самолета он налетал тридцать пять тысяч миль, излечил тысячи пациентов и спас сотни жизней. Но он исцелял не только физические болезни людей. "Ни одна операция, - по словам Джорджа Кента, - не проходила без молитвы на родном языке пациента. И несколько раз в неделю Марк снимал перчатки и фартук и вставал за кафедру, проповедуя людям Слово Божье".

Клэр Маккомбс

Рискованные полеты и специальные знания, требовавшиеся от пилота в этих специфических условиях, привели к развитию нескольких программ подготовки пилотов для миссионерской авиации. Многие из них были связаны с религиозными учреждениями (включая Библейский институт Мооди, Библейский колледж Пьедмонт и колледж Летурно), в которых имелись библейские курсы, а на их базе появились учебные программы по пилотированию и обслуживанию самолетов. Из всех миссионерских летных школ программа Мооди оказала самое большое влияние на развитие миссионерской авиации. Подсчитано, что более 50 процентов пилотов-миссионеров, служащих сегодня по всему миру, получили подготовку по программе этого института. Одну из наиболее современных программ такого плана разработал и возглавил подполковник Военно-воздушных сил США Клэр Маккомбс (Clair McCombs). Обучение проходит в летной школе в Лоуелле, Мичиган, филиале Библейской и музыкальной школы в Гранд-Рапидс.

Маккомбс вырос недалеко от Гранд-Рапидс и начал летать в возрасте шестнадцати лет. Закончив школу, он поступил в Военно-воздушные силы и служил в союзных войсках в конце Второй мировой войны чуть больше года. Потом он вернулся домой, где женился на Джоан Медлер, и после рождения их первого ребенка решил стать кадровым военным, а потому вновь пошел в Военно-воздушные силы. Во время службы Маккомбс жил и работал в самых разных странах мира, включая Тайвань, Панаму, Германию, Вьетнам и Аляску.

С первых лет службы в Военно-воздушных силах Маккомбс зарекомендовал себя выдающимся пилотом. Ему оказывали почести и представляли к наградам, он был признан начальством как профессионал высшего класса. Но, несмотря на почести и престиж, он ощущал в своей жизни пустоту, которую не могли заполнить ни торжественные церемонии, ни почетные приемы в его честь. В 1953 г., когда он находился на задании в Северной Африке со своей эскадрильей, совершенствуясь в стрельбе с истребителя, его жизнь внезапно изменилась. Ощущая потребность в Боге, он нашел войскового капеллана, который предложил ему почитать Библию. Маккомбс последовал данному совету, и это привело его к Христу.

Когда он вернулся в Германию и поделился происшедшим с Джоан, она смутилась и расстроилась. Что случилось с человеком, за которого она вышла замуж? Как повлияет эта его новая религия на их брак? Что скажут друзья и родственники? Но Джоан вскоре поняла, что Клэр обрел мир в сердце, который не могли дать ни материальное благополучие, ни воинский чин - и она тоже доверила свою жизнь Христу.

Во время пребывания в Германии в середине 1950-х гг. Маккомбса и еще трех пилотов назвали самой точной и меткой командой летчиков, Sky Blazers. Они представляли Европу в воздухе, а Маккомбс мог летать в самых сложных условиях.

В сорок три года, после двадцати двух лет военной службы, Маккомбс вышел в отставку. Он был в прекрасной форме, обладал большой работоспособностью и горел решимостью посвятить оставшуюся жизнь служению Господу. Он вернулся в Гранд-Рапидс и в 1969 г. поступил в Библейскую и музыкальную школу Гранд-Рапидс (БМШГР), желая получить подготовку для христианской работы, возможно, подумывая о миссионерской авиации или другом миссионерском поприще.

Идея организации обучения в сфере миссионерской авиации уже назревала у директора школы Джона Майлза (John Miles), когда к ним поступил Маккомбс, и его появление привело интересную идею в действие. Клэра попросили возглавить эту работу без отрыва от учебы, и родилась программа миссионерской авиации. Студент-инструктор БМШГР, пять студентов-летчиков и маленькая "Сессна-150" - так все начиналось. Несмотря на такое скромное начало, программа под руководством подполковника Маккомбса набирала силу и росла, и сегодня по ней занимается более пятидесяти студентов, в штате работают шесть инструкторов, а на счету организации пятнадцать самолетов и два вертолета.

Кроме летной программы (в которую включены курсы по обучению полетам на многомоторных самолетах, гидросамолетах и вертолетах, полет по приборам, пассажирские и грузовые рейсы), существует двухгодичная программа по техническому обслуживанию самолетов, которая готовит миссионеров-пилотов к жизненно важным предполетным проверкам и ремонту, так необходимым в миссионерской авиации. Одним из инструкторов, обучающим и полетам, и наземной технической деятельности, является жена Маккомбса, Джоан, которая начала летать в 1970 г., а шесть лет спустя присоединилась к мужу в работе по авиационной программе. Ее опыт пилота и талантливого авиационного эксперта высоко ценится всеми студентами, но она является еще и вдохновенным примером для молодых студенток школы, которые, следуя заложенной Бетти Грин традиции, готовятся служить Богу в области миссионерской авиации.

Часть V. Появление национальных миссионеров

За те десятилетия, что прошли со времени окончания войны, в мире произошли огромные изменения. "Самым характерным внешним проявлением" этого периода, пишет Ральф Уинтер, явилось беспрецедентное "отступление Запада" - "крушение четырехсотлетнего здания европейской империи в незападном мире". Когда сверхдержавы и их союзники объединились в борьбе друг с другом, тогда политически незначительные страны Африки, Азии и Латинской Америки стали объектом притязаний "властных структур" третьего мира. Малоразвитые страны, находившиеся под влиянием колониальных держав, вдруг привлекли к себе внимание мировой общественности, благодаря революционному движению внутри этих стран или жестоким актам агрессии со стороны мелких диктаторов. Нефть стала самым вожделенным продуктом из всех сырьевых запасов мира, потому что потребности в энергии возросли, а гонка ядерных вооружений увеличилась. Америка больше не считалась миротворцем номер один. Вьетнамская война, как ничто другое, разрушила этот образ. Америка уже не внушала благоговейного трепета своим союзникам и неразвитым странам мира. Несмотря на то что она оставалась супердержавой, Америка поняла, что разговаривать с другими странами нужно не с позиций предполагаемого превосходства, но на основе равенства.

Бурные перемены, происшедшие в странах третьего мира, оказали решительное влияние на миссионерское движение. В 1960-е гг. нападки на миссионеров стали увеличиваться, особенно с учетом возрастающего левого революционного движения. Почти в каждом миссионерском обществе гибли люди, находившиеся в горячих точках планеты.

Но в то самое время, когда миссионерам угрожали актами насилия их так называемые враги, они находились в напряженных отношениях и со своими друзьями. Христиане третьего мира больше не хотели послушно подчиняться воле западных миссионеров, как то было раньше. Они хотели сами занимать руководящие должности в своей церкви и контролировать собственные дела, в чем им так долго отказывали. Большая часть миссионерских советов соглашалась с подобными желаниями местных братьев. Во многих случаях это происходило с замечательной легкостью.

Зачастую миссионеры предоставляли местным церквам желанную свободу от контроля западных миссионеров и давали местным религиозным служителям возможность руководить церквами прежде, чем сами церкви изъявляли готовность принять эту идею. В любом случае верно, что большинство национальных церквей переходило под контроль местного священства еще до обретения странами национальной независимости. В отличие от традиций, подобных католическим и мормонским, многие протестантские миссии с самого начала целенаправленно работали по подготовке национальных кадров. Очень часто (например, в Кении) руководителями новых государств становились христиане, и их организаторские качества были отточены образованием и ответственностью, приобретенными участием в национально контролируемом церковном движении. Возможно, что всемирное развитие национального движения за независимость более всего обязано миссионерскому движению. Светские наблюдатели могут не заметить этот фактор, просто не зная, например, что 85 процентов школ в Африке возникли именно благодаря миссиям. Присутствие миссионерских организаций и размах миссионерского движения постоянно недооценивались светской прессой.

Когда национальные кадры начали брать на себя ответственность за собственные церкви и местные христианские служения, они стали проявлять больший интерес к межнациональному благовестию. Это движение возникло еще в середине XIX в., в частности, в южном районе Тихого океана, но лишь столетие спустя оно обрело настоящее развитие. Тысячи миссионеров из стран третьего мира призывались на служение за границей, как это происходило с западными миссионерами в течение почти двухсот лет. Ряд миссионеров третьего мира получили потом признание в международном масштабе как выдающиеся проповедники и стратеги миссионерского движения.

Одним из факторов, способствовавших развитию национального лидерства и участию в церковных служениях, явилось расширение христианского образования. Обучение национальных пасторов и проповедников в последние годы проходит более современным путем благодаря введению Заочного богословского образования. Многие национальные кадры, особенно женатые люди с семьями, становившиеся лидерами в поместных церквах, не могли заниматься в Библейских школах или в семинариях из-за высокой стоимости обучения и большой удаленности от их поселений. Но благодаря ЗБО к середине 1970-х гг. около пятидесяти тысяч мужчин и женщин в более чем семидесяти странах получили хорошее библейское образование, чтобы с большей пользой служить в собственных приходах.

Рост влияния христиан третьего мира в задаче всемирного благовестил проявился в увеличении их численности и активном участии в Лозаннском конгрессе по всемирному благовествованию 1974 г. Одна треть из числа почти двух с половиной тысяч делегатов являлись представителями церквей третьего мира, а всего участвовало сто пятьдесят стран. Конгресс стал гигантским шагом вперед к всемирному соглашению о том, что исполнение Великого Поручения - задача не только белого человека. Во-вторых, конгресс предоставил делегатам из стран третьего мира возможность рассказать о своих проблемах. Среди участников был доктор Рене Падильи (Rene Ра-dilla), заявивший, что "Евангелие, которое привнесено некоторыми европейскими и североамериканскими миссионерами, является "культурным христианством", т. е. христианской вестью... искаженной материалистической, потребительской культурой Запада". Такие заявления подверглись критике со стороны некоторых делегатов, но христианские лидеры Запада должны были услышать эти слова.

Лозаннский комитет по всемирному благовествованию, возникший в результате деятельности конгресса, в последующие годы организовал много региональных консультаций, в работе которых принимали участие множество выдающихся национальных лидеров во всех частях мира. Второе событие всемирного масштаба произошло в 1980 г. в Паттайе, Таиланд, и во время этой встречи совместно работали большое количество церковных лидеров незападного мира. В 1972 г. миссионер Южно-баптистского общества Лютер Коугатанд (Luther Copeland) предложил к 1980 г. организовать встречу персонала миссионерских агентств на международном уровне, следуя примеру встречи 1910 г. в Эдинбурге. Возникшая в результате Международная консультация по смежным миссиям была небольшой, но более специализированной, чем встреча в Паттайе и, тем не менее, стала самой представительной встречей делегатов от чисто миссионерских агентств, собравшихся на мировом уровне. Впервые на такой встрече миссионерские руководители третьего мира (восемьдесят восемь человек из пятидесяти семи агентств, одна треть общего количества в обоих случаях) участвовали в работе консультации наравне с делегатами Запада. В 1910 г., несмотря на то что часть агентств третьего мира уже существовали, никто из них не был приглашен!

Эдинбургская миссионерская конференция стала уникальной также в том отношении, что одновременно молодыми руководителями из двадцати семи стран была организована Международная студенческая консультация по смежным миссиям, члены которой в пленарных заседаниях встречались с делегатами агентств. Таким образом, "Эдинбург-80" относится равно и к международному студенческому миссионерскому движению, и к собранию делегатов миссионерских обществ. Об организаторской роли руководящих работников миссионерских обществ третьего мира можно было судить по нескольким ими подготовленным утренним пленарным выступлениям.

В то время когда возрастала роль и влияние христиан третьего мира (тогда как посещение церквей в более старых деноминациях Европы и Америки продолжало падать), евангельские церкви в Америке тоже стали свидетелями впечатляющих изменений. Журнал "Newsweek" провозгласил 1976 г. "Евангелическим годом", поскольку оба претендента на президентский пост оказались евангельскими христианами. Исследование Гэллапа того года выявило, что одна треть всех американцев исповедовали рождение заново и более половины опрошенных протестантов старались обратить других к Христу через свидетельство.

Самый быстрый рост благовестил в Америке происходил в крыле пятидесятников и харизматов, и этот рост повторялся в миссионерском движении за границей. За одно десятилетие 60-х гг. Ассамблеи Бога и ряд других деноминаций и миссионерских организаций пятидесятников увеличили свой миссионерский штат более чем наполовину. Частью из-за этого усиления миссионерских устремлений подъем движения пятидесятников стал всемирным явлением. "Резкий рост национальных церквей пятидесятников в Чили, Бразилии и Южной Африке заставил некоторых предполагать, что будущий центр христианства переместится в южное полушарие к пятидесятникам, не относящимся к белой расе". В то время как пятидесятники свидетельствовали о великих достижениях в своей миссионерской деятельности, другие евангельские группы также достигли впечатляющих успехов. За десятилетие 70-х гг. консервативная евангельская миссионерская сила увеличилась почти на 40 процентов и составляла более тридцати двух тысяч миссионеров. "Хорошо известно, - пишет Роберт Т. Кут (Robert T. Coote), - что все североамериканские консервативные агентства, вместе взятые, с конца 60-х гг. выросли в значительной степени. К 1980 г. к ним принадлежали десять из одиннадцати североамериканских протестантских миссионеров, работавших за границей". (Действительно, уже в 1983 г. только Библейские переводчики Уиклифа послали в два раза больше миссионеров по сравнению с общим количеством миссионеров, посылаемых членами организаций Национального совета церквей Христа.)

Имеются все основания для оптимизма при виде общей картины миссионерской деятельности за границей. Протестантская миссия "все так же дышит активной жизнью и действием, - писал Герберт Кейн в 1979 г. - Сегодня в очень многих странах больше миссионеров, чем когда-либо раньше за всю историю христианской церкви". Но, как указывает автор, это не единственный повод для оптимизма. "Никогда раньше нехристиане мира не были так открыты для проповеди благовестил... В некоторые страны теперь трудно попасть из-за сложностей с оформлением визы, необходимостью приглашения и бюрократических проволочек, но если миссионер преодолеет эти преграды, то найдет людей более восприимчивыми, чем когда-либо до этого".

В 1982 г. для работы миссионерами среди мусульман вызвалось больше добровольцев, чем раньше, и в тот же год около десяти тысяч студентов, многие под влиянием городской конференции "Интер-Варсити", проходящей каждые три года, провели свои летние каникулы, отдавшись миссионерской работе за рубежом. Некоторые организации, такие, как "Обетование миру", основанная в 1958 г. и возглавляемая Джорджем Вэруэром (George Verwer), "Молодежь с миссией", также основанная в 1950-х, специализируются на отправке молодежи с краткосрочными заданиями, состоящими в раздаче христианской литературы и работе по благовестию.

Другая миссия, которая работает с собранными на короткое время командами молодых людей, - это Международные евангелизационные кампании, основанные в конце 1950-х Кевином Даером (Kevin Dyer). Задачей их является организация церквей, после чего привлеченные команды остаются в той местности на двухлетний период. Обучение миссионерских команд проходит по интенсивной восьмимесячной программе в области библейской лингвистики и межнационального общения. Прибыв на место, молодые люди сотрудничают с организованными миссионерскими обществами, а в некоторых случаях работают рука об руку с местными чиновниками в просветительских программах развития общины. Как в случае со многими краткосрочными миссионерскими программами, МЕК являются как бы тренировочным этапом в подготовке профессиональных миссионеров. Более 50 процентов их персонала остается впоследствии на миссионерской работе - обычно в других миссионерских обществах - после завершения двухгодичного срока.

Подобно тому как возрастает количество краткосрочных миссионеров, так же растет и число миссионеров-непрофессионалов, или палаточников. Палаточники - это "явление будущего", пишет Герберт Кейн. "Сегодня миллионы американцев путешествуют и живут за границей. Если бы всех преданных христиан среди них обучить и убедить стать активными свидетелями для Иисуса Христа, миссионерское движение предстало бы в новом измерении. Духовный потенциал здесь огромен". Непрофессиональных миссионеров готовят такие организации, как "Студенческое движение за Христа" и "Навигаторы", причем обе они имеют обширную миссионерскую сеть за границей.

Итак, какое будущее ожидает христианские миссии? Неужели век традиционных миссионеров, миссионеров на всю жизнь, прошел? Смогут ли в дальнейшем миссионеры третьего мира, краткосрочные проповедники и непрофессионалы нести на себе груз поставленных перед миссионерами задач? Нет, несмотря на новые тенденции и направления, век миссионеров-первопроходцев, которые отдавали всю свою жизнь благовествованию среди других народов и насаждению церквей, не прошел. Все еще имеется около 17000 неохваченных народов, и они составляют "полных 80 процентов всего нехристианского мира, - пишет Питер Вагнер (С. Peter Wagner), - для которых вначале потребуется вести работу по благовестию, если они собираются стать христианами". Как это сделать? Вагнер с оптимизмом предсказывает, что "количество призванных миссионеров, отправленных церквами третьего мира, значительно увеличится, в то время как количество тех, что отправляются на служение западными церквами, останется на прежнем уровне".

Ральф Уинтер настроен более пессимистично, предполагая, что впереди нас ожидает обвал увольнений (уходов в отставку), когда почти 30 000 западных миссионеров за последующие десять лет уйдут на пенсию или вернутся домой по каким-либо другим причинам, в то время как при существующих темпах набора в миссии будут посланы всего лишь 5000 других.

Работа, предстоящая евангельским миссионерским организациям, безгранична, но и достижения, проявившиеся за последние десятилетия, велики. Доктор Дейвид Баррет (David Barrett) в своем массивном труде о мировых религиях "Всемирная христианская энциклопедия" ("World Christian Encyclopedia"), указывает на то, что широкомасштабное проникновение христианства на все континенты и среди множества существующих народов сделало его первой мировой религией во всемирной истории, нацеленной на то, чтобы стать воистину универсальной и всеобщей религией. Хотя автор приходит к заключению, что количество номинальных христиан слегка уменьшается пропорционально к мировому населению (из-за сокращения численности старой европейской и американской церквей), он продолжает настаивать, что "устремление, побудительные причины возникновения и влияние христианства возросли впечатляющим образом" во многом как результат жизненности евангелических миссий.

В определенном смысле все миссионеры в любую эпоху были национальными, являясь выходцами из какой-то национальной церкви. Главное изменение на сегодняшний день состоит в том, что инициатива переходит в регионы незападного мира. Проявляется это в большей степени в развитии мирового христианства, чем в мире политической власти. Для западных миссий такая перемена является успехом, а не провалом. Во многих странах жертвы могли бы быть неисчислимыми, если бы христианская церковь не проложила путь к доброжелательной и добровольной передаче власти в руки местного руководства церкви.

Глава 16. Мученики XX века: "Янки, вон!"

Двадцатый век начался китайским кризисом, унесшим жизни такого количества протестантских миссионеров, какого прежде не губил ни один кровавый режим. Хотя подобный кризис больше не повторялся, но он явился провозвестником того, что еще предстояло пережить. История церкви почти не знала такого огромного числа христианских мучеников, как в XX в. В развивающихся нациях возникали движения за независимость и слышались голоса, призывавшие скинуть оковы иностранного владычества. С началом в тех странах революций иностранцы, особенно американцы и восточные европейцы, рассматривались как угнетатели, и между дипломатами, бизнесменами и миссионерами никакой разницы не усматривалось. Все белые подозревались в участии в империалистическом заговоре с целью эксплуатации слабых народов мира, и такая ложная предпосылка стала причиной той высокой цены, которую пришлось заплатить христианским миссиям за возможность работы зарубежом.

По мере развития событий XX в. миссионеры оказывались в центре кружащих над землей политических вихрей. Понятие мученичества больше не вызывало в умах людей картин, как каннибалы на своих языческих праздниках варят миссионеров на кострах, скорее они видели миссионеров, стоящих против разъяренной толпы восставших мятежников или ставших жертвами террористических актов. Азия, Африка и Латинская Америка разрывались на части в ходе развития левого движения во второй половине XX в., и в этом бурном процессе гибли христианские миссионеры и местные христиане. Чем можно объяснить эти убийства? Тем лишь, что миссионеры и национальные христиане в основном придерживались позиции, призывавшей к постепенным, а не радикальным переменам. Более того, они представляли точку зрения мира, где царила свобода, и страстно противостояли марксистской идеологии, бывшей вдохновителем многих "освободительных" движений.

Гонения и мученичество, которым подверглись иностранные миссионеры в XX в., увеличивались по силе тогда, когда направлялись на местных христиан, особенно на влиятельных пасторов и проповедников, чья связь с иностранными миссионерами рассматривалась как угроза национально-освободительным движениям в борьбе за независимость. Во время Боксерского восстания десятки преданных китайских проповедников были замучены за веру. Одним из таких героев стал Чанг Сен (Chang Sen). Несмотря на свою слепоту, Чанг был одним из самых активных странствующих благовестников в Маньчжурии, но успех сделал его объектом жесточайших преследований. В разгар буйства боксеров

за ним началась охота. Опасаясь расправы, он спрятался в пещере, но когда до него дошли слухи, что пятьдесят христиан будут убиты, если его местонахождение не станет известно, он добровольно вышел из укрытия, отлично осознавая все последствия. Даже смерть Чанга явилась ярким свидетельством его веры, что заставило палачей трепетать. Они настояли на том, чтобы его тело кремировали, боясь, что он, как Христос, восстанет из мертвых.

Проповедник Ким, христианин из Маньчжурии, тоже пострадал за веру. Его неоднократно арестовывали и подвергали жестоким пыткам за отказ прекратить проповедь Евангелия. Во время восьмого ареста он не выдержал пыток, согласившись наконец подписать документ, в котором он подтверждал свое желание поклоняться языческому богу. Впоследствии он раскаялся в своей слабости и написал властям, что отрекается от сделанного. Его немедленно арестовали и держали в тюрьме до смерти в 1943 г.

Вторая мировая война осветила многие случаи агрессии против миссионеров - возможно, самым предательским из них было убийство в Хоупвейле в 1943 г., которое стоило жизни двенадцати американским миссионерам. Хоупвейл был временным горным лагерем в глухом лесу на острове Панай на Филиппинах, куда миссионеры бежали, спасая свою жизнь. Среди них были доктор Фредерик Мейер, выпускник медицинской школы Йеля, и доктор Фрэнсис Говард Роуз, выпускник университета Чикаго (Frederick Meyer and Francis Howard Rose), которых филиппинцы любили и уважали.

Более года они прятались в этом лагере, в то же время продолжая служить физическим и духовным нуждам людей из окружающих деревень. После того как их обнаружили солдаты японской армии, в декабре 1943 г. их выстроили и расстреляли вместе с другими пятью американцами, даже не затрудняясь создать видимость суда.

После войны повсюду, кроме Советского Союза и Восточной Европы, наступила полоса затишья в религиозных преследованиях. Однако затишье было временным. С 60-х гг., с началом яростного освободительного движения в нескольких регионах земного шара, преследования и мученичество христиан еще раз привлекли к себе внимание мира. Подобными сообщениями пестрели заголовки газет на первой полосе.

Несмотря на раздающиеся и сегодня угрозы в адрес миссионеров, их работа продолжается, и христианская церковь в этих районах, разрываемых жестокой политической борьбой, продолжает расти. Удивительно, что церковь в таких условиях часто растет быстрее, чем в регионах, свободных от политического насилия. Много веков назад святой Августин особенно восхвалял христиан-мучеников, и его слова так же верны сегодня: "Мученики являются святыми людьми Божьими, борющимися и стоящими за истину до самой смерти, чтобы Слово Божье стало известно и чтобы победить ложь и лицемерие. Такая жертва приносится одному лишь Богу, а потому мученик принимается в Небесную славу. Это значит, что Бог вознаградил веру мученика такой благодатью, что смерть, кажущаяся врагом жизни, становится в реальности союзницей, помогающей человеку войти в жизнь".

Бетти и Джон Стэм и китайские мученики

В годы, последовавшие за Боксерским восстанием, Китай не освободился от враждебного отношения к иностранцам. На миссионеров смотрели с большим подозрением, хотя их работа по своей природе носила гуманитарный характер. Их обвиняли в распространении холеры, охватившей северные провинции в 1902 г., и по этим обвинениям два члена КВМ были растерзаны толпой. Другое жестокое нападение на миссионеров произошло около Гонконга в 1905 г. и привело к гибели пятерых человек, включая всеми любимого доктора Элеанор Честнат (Eleanor Chestnut).

Прибыв в Китай в 1893 г. от Американского пресвитерианского совета, доктор Честнат построила больницу, потратив собственные деньги на покупку кирпичей. Еще до окончания строительства она проводила операции - в собственной ванной из-за отсутствия более подходящего места. Во время такой операции одному китайскому бедняку пришлось ампутировать ногу. Возникло осложнение, и потребовалась пересадка кожи. Позже доктора спрашивали, что случилось с ее ногой. "О, это ничего", - отвечала она, краснея от вопроса. Позже медсестра объяснила, что кожу для пересадки "никчемному бедняку" доктор Честнат взяла с собственной ноги, используя только местную анестезию.

Во время Восстания боксеров доктор Честнат оставалась на своем посту дольше, чем другие миссионеры, а на следующий год опять вернулась в миссию. В 1905 г., когда она работала в больнице вместе с другими четырьмя миссионерами, толпа захватила здание больницы. Хотя она вовремя ушла из здания, надеясь предупредить власти, и могла бы избежать расправы, она сочла, что должна вернуться в больницу, чтобы помочь спастись своим коллегам. Но было слишком поздно. Ее коллег уже убили. Однако вокруг находились те, кто нуждался в ее помощи. Последнее, что она успела сделать для китайцев, которых так любила, - оторвать кусок ткани от своего платья, чтобы перевязать лоб ребенка, раненного во время кровавой бойни.

Несмотря на жестокие проявления ненависти к иностранцам, первые годы XX столетия были относительно мирными в Китае, и в это время христианская община там сильно выросла. К 1920-м гг., однако, политическая ситуация в этой стране пришла в состояние полного хаоса. Авторитет Сун Ятсена подвергался сомнению со всех сторон. Существовало более десятка "правительств", расположенных в разных городах, а сельскую местность заполонили военные. В 1925 г. Сун Ятсен умер, и судьба иностранцев в Китае стала еще менее завидной, чем раньше. Все большим влиянием пользовались коммунисты под предводительством Мао Цзэдуна, и несколько миссионеров погибли в результате явного их подстрекательства. Ситуация ухудшилась, когда произошло восстание лидера оппозиции Чан Кайши. К 1927 г. его южные армии прошли через весь Китай, оставляя после себя тысячи трупов. Миссионерам велели покинуть внутренние области Китая, и только за 1927 г. около 50 процентов всех миссионеров в Китае выехали из страны, чтобы больше никогда в нее не возвратиться. Даже огромное большинство миссионеров КВМ оказались вынужденными эвакуироваться в безопасные области, оставив на семидесяти станциях лишь костяк персонала.

Казалось бы, такой хаос и политические беспорядки должны были привести к сокращению миссионерской работы для КВМ, но это было не так. "Как раз тогда, когда общая обстановка ухудшилась, в 1929 г. Хоуст (Hoste, генеральный директор) телеграфировал в страны, отправлявшие миссионеров, с призывом прислать 200 работников (в основном мужчин) на последующие два года". Задачу удалось выполнить в численном отношении и по времени, но, "к сожалению, только восемьдесят четыре из них были мужчинами". Несмотря на те опасности, которые подстерегали молодых женщин, они добровольно пошли на это. Среди них была Бетти Скотт (Betty Scott), выпускница Библейского института Мооди и дочь пресвитерианского миссионера в Китае.

Еще студенткой Института Мооди Бетти посещала еженедельные молитвенные собрания КВМ и там познакомилась с Джоном Стэмом (John Stam), который также собирался поехать добровольцем в Китай. Но, хотя молодых людей влекло друг к другу и их будущие устремления были едины, личное желание пожениться рассматривалось ими как второстепенное. Джон писал своему отцу: "Бетти это знает, и со всей честностью и любовью к ней я не могу просить ее руки, чтобы ей не ждать меня долгие годы... Китайская внутренняя миссия призывала мужчин, одиноких мужчин, которые должны будут ездить по районам, куда невозможно взять женщину, пока не настанет более спокойное время... Когда-то я обещал Господу, что если подойду для этого служения, то с радостью отправлюсь туда, поэтому теперь я не могу отступить без основательной на то причины, просто из соображений личного характера".

Осенью 1931 г. Бетти отплыла в Китай, пока Джон заканчивал учебу в Мооди. Выступая с речью от имени своего класса на выпускной церемонии, Джон, хорошо осознавая угнетенное состояние американской экономики и политический кризис за границей, призвал своих сокурсников идти в мир с целью всемирного благовестия: "Неужели мы отступим и отвернемся от высокого призвания во Христе Иисусе; или мы осмелимся идти по повелению Божьему навстречу невозможному? ...Давайте напомним себе, что Великое Поручение никогда не сопровождалось условием выполнения его только в том случае, если финансирование будет полным, или же не будет трудностей и не потребуется самоотречения [sic]. Напротив, нам велено ожидать несчастий и даже гонений, но с победой во Христе".

А причины ждать преследования были. Ситуация в Китае оставалась мрачной. В 1932 г. произошло множество случаев насилия над миссионерами, самым потрясающим из них было убийство в Сиане одиннадцати миссионеров, служивших от Миссии скандинавского союза (теперь - TEAM).

После выпуска осенью 1932 г. Джон отплыл в Китай. Он волновался, думая о перспективах своего будущего служения, но не ожидал увидеть Бетти. Как раз перед приездом в Китай ее вынудили по медицинским показаниям уехать в Шанхай, и там они с Джоном неожиданно встретились. Встреча была радостной и привела к помолвке. Через год разлуки они поженились в доме родителей Бетти в Цзинане и в течение последующего года продолжали изучать язык, не оставляя в то же время служения в миссионерском поселке КВМ в S4ancheng.

В сентябре 1934 г. Бетти родила девочку, Хелен Прискиллу, и в ту осень они с Джоном получили новое назначение на станцию в провинции Ань-хой, откуда двумя годами раньше были эвакуированы все миссионеры. Им сказали, что коммунистическая активность в том районе уменьшилась и что местные власти лично гарантировали их безопасность, уверяя, что там не осталось "никакой угрозы со стороны коммунистов". Руководители КВМ, стремясь быстрее открыть старую станцию, также хотели верить в то, что район их будущей работы стал совершенно безопасным.

К сожалению, как местные власти, так и руководство КВМ серьезно ошиблись в оценке сложившейся ситуации. Стэмы приехали туда в конце ноября, и уже в первую неделю декабря на их дом напали солдаты-коммунисты. Джону, содержавшемуся под усиленной охраной, все же разрешили написать письмо своим руководителям:

Tsingteh, Аньхой. 6 декабря 1934 г.
Китайской внутренней миссии, Шанхай.
Дорогие братья!

Моя жена, ребенок и я находимся в руках коммунистов в городе Tsingteh. Они требуют за нас выкуп в двадцать тысяч долларов.

Они забрали все наши вещи и запасы, но мы благодарим Бога за мир в наших сердцах и за еду на сей день. Бог дарует вам мудрость в ваших действиях, а нам - крепость, смелость и мир в сердце. Он все может, Он - чудесный Друг, особенно в такое время.

Сегодня утром все произошло очень быстро. Они пробыли в городе всего несколько часов после того, как вечные слухи стали действительно тревожными, поэтому мы не успели вовремя бежать. Мы просто опоздали.

Господь да благословит и направит вас, а что касается нас, да прославится Бог, в смерти ли, в нашей ли жизни.

Во Христе Джон Стэм.

В тот же день, когда было написано письмо, Стэмов заставили проделать тяжелый переход в другой город. Однако их ждали испытания не только физические, но и моральные. Не только их жизнь была под вопросом, как они могли понять из обрывков разговоров своих стражников-коммунистов. Солдаты хотели убить маленькую дочку, чтобы не возиться с ней во время похода. Маленькую Хелен все же пощадили, но жизни Джона и Бетти сохранить не удалось. После прибытия на место назначения с них сняли верхнюю одежду, провели на улицам города и подвергли публичным издевательствам, тогда как руководители коммунистических повстанцев приглашали всех местных жителей присутствовать на казни.

Только через неделю после казни маленькую Хелен принесли в рисовой корзине в дом другой миссионерской семьи в сотнях миль от опасной горной территории. Китайский проповедник обнаружил брошенного в доме ребенка приблизительно через тридцать часов после казни и вызвался отнести девочку в безопасное место.

Мученичество Стэмов было сильным ударом по КВМ, но именно этот случай, как, наверное, ни один другой со времени гибели Грейси Тейлор, сделал очень много для укрепдения и сплочения миссионерского общества, которое подвергалось нападкам и ударам со всех сторон. Многие молодые люди, вдохновленные жертвой Стэмов, посвятили свою жизнь миссионерскому труду, и 1935 г. стал годом самого большого сбора денежных пожертвований, поступивших в миссию со времен крушения биржи в 1929 г.

В последние годы в Китае появились и другие миссионеры-мученики. Среди них был Джон Берч (John Birch). Он начал миссионерскую деятельность в Ханчжоу от баптистской миссионерской организации в 1940 г., когда Китай воевал на всех фронтах с японскими захватчиками. Почти сразу он приобрел известность благодаря своей храбрости, путешествуя по объятым войной окрестностям, "проскальзывая через японские оккупационные линии и проповедуя в деревнях, куда не осмеливались ходить миссионеры с начала войны". Позже он выполнял задания по эвакуации миссионеров и китайских проповедников из зоны военных действий, один проводил спасательные операции, пренебрегая всякой опасностью, за раз выводя по шестьдесят человек. После войны он остался в Китае, несмотря на растущие угрозы со стороны коммунистических повстанцев. Он продолжал активную деятельность по благовестию, хорошо понимая риск, и в один из походов на север коммунисты напали на Джона и убили его.

Другое хорошо известное имя, внесенное в список мучеников в Китае, принадлежит Эрику Лиделлу (Erie Lidell), великому олимпийскому легкоатлету 1924 г., чья история была рассказана в получившем призы фильме "Огненные колесницы" ("Chariots of Fire"). Лиделл вырос в Китае в семье миссионеров, и в 1925 г., через год после замечательной победы на Олимпийских играх, вернулся, чтобы стать миссионером. Его миссионерская деятельность совпала с периодом японо-китайской войны, и он со своей семьей сполна познал все трудности и опасности жизни миссионера. С началом Второй мировой войны политическая обстановка в Китае еще более обострилась, и в 1941 г. Лиделл решил отослать свою жену и двоих детей к родителям жены в Канаду, пока не пройдет опасность. В том же году Лиделла вместе с другими шестью миссионерами из Лондонского миссионерского общества японцы поместили под домашний арест, так он и умер в начале 1945 г.

Хотя нельзя утверждать, что смерть Лиделла была прямым следствием его заключения, плохое питание и отсутствие необходимой медицинской помощи внесли свою лепту в его кончину. После продолжительной болезни и того, что признали нервным срывом, последовал удар и наступила смерть. Однако вскрытие показало, что он страдал от обширного кровоизлияния в мозг после травмы. Внезапная смерть Лиделла потрясла семью, друзей и знавших его людей во всем мире, но она же стала свидетельством жертвы человека, который во всем полагался на свою веру в Бога, что намного превосходило его личные амбиции и жажду славы.

Пол Карлсон и мученики Конго

Со времени Боксерского восстания не было такого количества погибших миссионеров, сколько их погибло от рук повстанцев Массамба-Дебы в 1964 и 1965 гг. Террор в отношении беззащитных конголезских христиан и иностранных миссионеров привел к тысячам жертв, а еще большее число людей пострадало от физических и психических травм, оставивших глубокий след в их жизни. Доктор Хелен Роуз-виер несколько месяцев находилась у бандитов в плену, ее били и насиловали, а доктор Карл Беккер, успевший бежать вовремя, сохранил свою жизнь для дальнейшего служения в Конго, но очень многие миссионеры погибли от рук тех самых людей, которым они приехали служить. Одним из них был доктор Пол Карлсон, прослуживший в Конго менее двух лет. Большая часть других тридцати протестантских миссионеров и почти две сотни миссионеров-католиков, убитых повстанцами, служили значительно дольше него, и некоторые из них были весьма выдающимися личностями, но именно рассказ о Карлсоне чаще всего публикуется в связи с историей о мучениках Конго.

Карлсон родился в Калифорнии в 1928 г., за год до великого биржевого краха, и его христианское воспитание сыграло важную роль в решении мальчика-подростка посвятить свою жизнь миссионерской деятельности за границей. После первого семестра в Калифорнийском университете Лос-Анджелеса и недолгой службы на флоте он поступил в Норт-Парк колледж в Чикаго. Там он познакомился с Луис, медсестрой, и после помолвки в 1949 г. вернулся в Калифорнию, чтобы продолжить медицинское образование в Стэнфордском университете.

Через восемь лет с женой, двумя детьми и дипломом врача он был готов начать служение. Время было лихорадочное, и, согласно Луис, "тема медицинского служения упоминалась все меньше и меньше", пока "совершенно не исчезла из разговоров". В духовном отношении этот период жизни проходил для Пола очень трудно. Он подвергал сомнению "само существование Триединого Бога".

В 1961 г. Пол вспомнил о своем решении посвятить жизнь миссионерской деятельности, получив письмо из Христианского медицинского общества, в котором сообщалось о срочной потребности в медицинских работниках в Конго и звучала просьба о помощи. Пола привлекло то, что это было служение не на всю жизнь. В пришедшем следом втором письме указывался срок в четыре месяца. Возможно, подсознательно надеясь выполнить обещание, которое он дал себе подростком, в четырехмесячный срок, Пол принял вызов. В 1961 г. он оставил Луис и двоих детей в Мичигане и полетел в Конго.

Годом раньше, почти неожиданно, Бельгия предоставила Конго независимость, и политическая ситуация в стране стала чрезвычайно переменчивой. Новый премьер, Патрис Лумумба, приказал бельгийцам покинуть страну, за ними последовали многие другие иностранцы. Правительство находилось в смятении, лишившись прежних руководителей и гражданских служб. Группы солдат и банды подростков бродили по городам и сельской местности. Не хватало грамотных специалистов. Ситуация складывалась напряженная, вызывавшая страх и тревогу даже у самых законопослушных граждан. Пол очутился в этой атмосфере, выйдя из самолета в аэропорту Леопольдвиля в 1961 г.

Но, несмотря на нестабильную политическую обстановку, Полу достаточно было пятимесячного срока, чтобы убедиться в совершенной необходимости медицинских миссионеров для провинции Убанги. Потребность оказалась намного значительнее, чем он мог себе представить, а возможности проповеди благовестил были просто неограниченными. Разве сможет он теперь спокойно вернуться в Соединенные Штаты с их великолепно оборудованными современными больницами и христианскими церквами, переполненными людьми? "Тот Пол Карлсон, что приехал из Конго, был совершенно другим человеком, - вспоминала Луис. - Изменилось его мировоззрение, вновь засияли его идеалы, определилась точная цель жизни и взгляд в будущее стал уверенным. Я знала, что Пол вернулся к себе и к Богу".

Несмотря на возрожденную преданность медицинскому служению, отъезд из Соединенных Штатов в Конго был нелегким делом. В течение года после своего пятимесячного пребывания в Африке он практиковал с врачами, с которыми работал раньше, и постоянный неплохой заработок явился тем, чего не было у них с Луис никогда раньше. "Так легко было жить без нужды, смотреть в обеспеченное будущее, приобретать то, о чем мечтает любая женщина, в чем нуждается любая семья. Вместе с нашими коллегами-медиками мы уверенно смотрели вперед, видя высокий уровень жизни, как называют это американцы, когда можно иметь все те удобства, которые приобретаются за деньги. Мы собирались принять этот образ жизни навсегда, а теперь столкнулись с необходимостью принять решение, которое мы обязаны, должны были принять вдвоем"".

Летом 1963 г. Карлсоны появились в Конго как вполне созревшие миссионеры-медики, на этот раз служа от своей деноминации, Американской церкви евангельского завета. Они были приписаны к Васоло, миссионерской станции в отдаленном районе провинции Убанги, где Пол работал раньше и где было всего лишь три доктора на всю провинцию. Почти сразу Пол окунулся в рутинную медицинскую работу, посещая в среднем двести пациентов в день, тогда как Луис привыкала к примитивному образу ведения домашнего хозяйства.

Первый год служения пролетел незаметно и относительно спокойно, но к началу второго года ситуация в Васоло стала меняться. Хотя о Васоло часто говорили как о забытом уголке Конго, но и у живущих там людей не было иммунитета против повстанческой заразы. К августу 1964 г. мятежники угрожали правительственным силам и в этом районе. Не желая рисковать без нужды, Пол переправил Луис с детьми через границу в Центрально-Африканскую Республику, а сам вернулся в больницу, чтобы сделать последние приготовления к эвакуации.

Следующие дни Пол занимался повседневными делами и лечением раненых, среди которых были гражданские лица, солдаты правительственных войск и повстанцы. Он пересек реку в воскресенье, чтобы навестить семью, и обещал вернуться в следующую среду. Но обещанная встреча так никогда и не состоялась. В город вошли повстанцы. Пол не успел бежать, его взяли в плен, где он в течение трех месяцев подвергался физическим и психическим пыткам, прежде чем у него отняли жизнь.

Почти трехмесячное заключение для Пола Карлсона стало психической и физической пыткой. Еще до пленения этого миссионера в Америке появились статьи о его отважной и жертвенной медицинской работе, а после захвата Пола в плен статей стало еще больше, и они сделали его знаменитым, что, возможно, усложнило положение доктора в Конго. Очевидно, восставшие не хотели, чтобы мир думал, что они преследуют святого героя, поэтому они извратили факты. К концу октября "Радио Стэнливиля" начало передавать вести о грядущем суде над "майором Карлсоном", американском наемнике, обвинявшемся в шпионаже. Более двух недель о нем не было никаких известий, а затем в середине ноября прозвучала новость, что Пола судили и приговорили к казни. Осознав ценность Карлсона как заложника, повстанцы отложили казнь, когда переговоры показались неизбежными.

24 ноября 1964 г. Пола Карлсона расстреляли на улицах Стэнливиля. После двух дней относительного мира заложники проснулись от звука кружащих над городом самолетов и смятения вокруг. Началась операция по спасению заложников. Улицы заполнили бельгийские парашютисты, и пулеметные очереди слышались все ближе. Заключенные вырвались из камер, упали на улице в надежде избежать перекрестного огня. Через некоторое время стрельба прекратилась. Наступила жуткая тишина, причины которой не понимали распластавшиеся на земле заключенные. Они были напуганы и не знали, где найти безопасное место. В отчаянии Пол и еще несколько человек побежали к ближайшему зданию. Это была роковая ошибка. Другие заключенные смогли спастись, но Пол, бежавший позади и с трудом перелезавший через перила веранды, попал под пули и остался умирать на улице. Через какие-то минуты операция закончилась, но было уже поздно.

Похороны, проведенные конголезскими пасторами, стали трогательным зрелищем. Сотни конголезских христиан с цветами и пальмовыми ветвями шли в деревню Карава, где проходила служба. Так они выражали свою благодарность человеку, который пожертвовал для них всем...

Печальная история гибели Пола получила большую известность, чем героические жертвы, принесенные другими христианскими миссионерами в Конго, в особенности американскими миссионерами, которые были признаны орудием американского империализма. Некоторых, правда, неразборчивые повстанцы Массамба-Дебы убили просто так. На Айрин Ферред и Рут Хидж (Irene Ferred and Ruth Hege), одиноких миссионерок-баптисток, живших в лесу Квилу, напали пьяные подростки-повстанцы. Выжила только Рут, которая и рассказала столь печальную историю и об этом.

Гектор Макмиллан (Hector McMi-llan), миссионер-канадец, тоже погиб от рук мятежников. Он, его жена Иона и их шестеро сыновей вместе с несколькими другими миссионерами Миссии неохваченных земель подверглись нападению на Восьмом километре, на своей миссионерской базе, которая находилась как раз за Стэнливилем. Пути отступления оказались отрезанными, и бежать им было некуда. Для Ионы трагедия этих дней стала особенно страшной. На ее собственное решение посвятить жизнь миссионерской деятельности оказало влияние мученичество Джона и Бетти Стэмов. Она чувствовала, что Бог хочет, чтобы она отправилась в Китай и помогла заполнить брешь, оставшуюся после их гибели. Но в Китае двери для миссионеров закрылись, и Иона отправилась в Конго, где встретилась с Гектором Макмилланом и вышла за него замуж. Теперь, в 1964 г., с шестью сыновьями они оказались в центре яростного конфликта - не менее ужасного, чем тот, с которым столкнулись Стэмы.

Нападение на Восьмой километр произошло неожиданно. Гектора повстанцы застрелили, а двоих из сыновей Макмилланов ранили. Это был трагический день, но у Ионы и других миссионеров не осталось времени горевать. Им нужно было выбираться оттуда как можно быстрее. Эл Ларсон (Al Larson), старший миссионер МНЗ в том районе, прибыл с правительственными войсками вскоре после нападения, чтобы помочь эвакуировать оставшихся в живых. Места в транспорте оказалось мало, не брали даже вещи, и военные настаивали на том, что они возьмут только живых людей. Тело Гектора пришлось оставить в лагере.

То, что могло полностью опустошить Иону и повергнуть в пучину отчаяния, превратилось в свидетельство Божьей благодати - свидетельство, к которому она странным образом подготовилась, читая биографию Адонирама Джадсона. Психический срыв Джадсона после смерти Нэнси обострялся мрачными мыслями о ее разлагающемся теле, и этот рассказ произвел большое впечатление на Иону. За день до трагедии она поклялась, что никогда не позволит, чтобы то же произошло с ней: "Если член моей семьи умрет, с Божьей помощью я не буду тратить время и энергию, которую Он мне дал, на тело из глины". "Почему это решение было принято именно накануне? - спрашивает Гомер Дауди (Homer Dowdy). - Почему она прочитала о горьком опыте Адонирама именно перед происшествием? Почему кто-то купил и положил эту книгу лишь для того, чтобы она спустя годы взяла ее и прочитала? Почему великому миссионеру пришлось пройти испытания в долине печали? Это тоже была часть плана Божьего - Божьей совершенной воли - именно для нее в точно определенный момент".

Другим американским миссионером, жестоко убитым этими же мятежниками, был Джей Такер (Jay Tucker), фермер из Арканзаса. Как и Макмилланы, Джей и его жена сочетались браком после приезда в Конго и двадцать пять лет плодотворно трудились на миссионерском поприще под руководством Ассамблей Бога. В начале ноября 1964 г. Джея арестовали повстанцы; три недели спустя, когда они поняли, что правительственные войска приближаются, они стали мстить, обратив свою злобу на пленных. Первым казнили итальянского священника. Следующим был Джей Такер. "В наступающей тьме кто-то ударил миссионера бутылкой по лицу. С глухим звуком бутылка разбилась, кровь залила лицо, и он в агонии упал в грязь. В наркотическом буйстве бандиты начали гикать и искать палки, чтобы закончить свою грязную работу. Те, кто нашел палки, били палками, другие били прикладами автоматов. Начав с шеи, они медленно спускались по спине, нанося удары каждый раз, когда их жертва начинала корчиться..."

На могиле Карлсона написаны стихи, полностью соответствующие его убеждениям. Перевод их гласит: "Создатель любит того, кто положит свою жизнь за други своя".

Бетти Олсен и мученики Вьетнама

Когда миссионеры широким потоком шли в Китай в XIX в., Индокитай - всего три маленькие буддийские страны на юге: Вьетнам, Лаос и Камбоджа - не привлекал к себе большого внимания. Только в XX в. протестантские миссионеры твердо обосновались в этой части света, но даже тогда работа в основном проводилась одной миссией, Христианско-миссионерским союзом, и продолжалась до тех пор, пока миссионеров в 1970-х гг. не изгнали оттуда. С самого начала Индокитай оказался трудным регионом для христианских миссионеров. Не было периода, совершенно свободного от гонений. Во многих случаях местные жители готовы были воспринимать благовестие, но их руководители чувствовали страх и старались этому воспрепятствовать. В период французского колониального режима евангелическая работа серьезно сократилась, а когда во время Второй мировой войны район оккупировали японцы, миссионеров, отказавшихся уехать, согнали в лагерь для интернированных.

Поражение японцев в 1945 г. привело войну в Азии к завершению, но, к сожалению, не принесло длительного мира в Индокитай. Восемь лет, начиная с 1946 г., коммунисты-партизаны во главе с Хо Ши Мином воевали с французским колониальным режимом во Вьетнаме, до тех пор пока французы не ушли, разделив страну по семнадцатой параллели. И все же настоящего мира не было. Когда вьетнамцы начали переходить из захваченного коммунистами Северного Вьетнама в Южный, гонения со стороны северян увеличились. Коммунистические партизаны силой овладевали деревнями, и правительство в Сайгоне отозвалось ответными репрессиями. С вводом американских солдат во Вьетнам конфликт превратился в полномасштабную войну и американские миссионеры оказались в большой опасности, как никогда.

Еще до полного союза американцев с Южным Вьетнамом миссионеры подвергались нападкам со стороны партизан. Тот факт, что американцы помогали южновьетнамским военным, дал повод рассматривать миссионеров как часть капиталистическо-империалистического заговора, имевшего целью установление полного контроля над Индокитаем. Миссионеры осознавали опасность такого враждебного отношения, и некоторые из них покинули районы, начиненные, как они знали, вьет-конговцами. И все же как христианский мир, так и Госдепартамент США оказались в полной растерянности, когда три американских миссионера в 1962 г. оказались у них в плену. Тот факт, что они служили в больнице для прокаженных, давал миссионерам ложное ощущение безопасности. Они просто не могли поверить, что кто-то из повстанцев станет рисковать и гневить местных жителей нарушением работы больницы. Но произошло именно это, и доктора Ардей Вьетти (Ardei Vietti), врач из Хьюстона, Техас, Арчи Митчелл (Archie Mitchell), директор больницы, и Дан Гербер (Dan Gerber), работник больницы, меннонит, были уведены под дулом пистолета в джунгли и о них больше никто никогда не слышал. Время от времени появлялись слухи о том, что они живы, но никаких конкретных сведений о дальнейшей их судьбе в руках захватчиков никто не имел.

Остались невредимыми после нападения на поселок прокаженных Бетти Митчелл (Betty Mitchell) и ее дети и медсестра Рут Уилтинг (Ruth Wilting), которая в день нападения шила подвенечное платье для свадьбы с Даном Гербером. На следующее утро они бежали в столицу близлежащей провинции Банметхуот. В страхе от происшедшего женщины продолжали свое служение в Банметхуоте, каждый день надеясь получить известие о своих любимых.

Именно в Банметхуоте шесть лет спустя миссионеры понесли величайшую утрату. 30 января 1968 г. в день Тет (начало года обезьяны по вьетнамскому календарю), вьетконговцы вошли в миссионерский поселок и учинили кровавую резню, убив пятерых американских миссионеров (включая Рут Уилтинг) и четырехлетнего ребенка. Менее удачливыми, чем погибшие, были Бетти Олсен и Хенк Блад (Betty Olsen and Hank Blood), которых взяли в плен вместе с Майком Бенджем (Mike Benge), американским офицером AID. В течение нескольких месяцев они подвергались немыслимым пыткам и унижениям, пока Бетти и Хенк не отдали свои жизни как христианские мученики.

Никто не мог представить Бетти Олсен в роли миссионерки-героини. Многие из тех, кто знал ее в ранние годы, вообще сомневались, принесет ли она пользу как миссионерка. И все же в первые часы Тета она рисковала своей жизнью, когда перевязывала опасные раны маленькой Каролины

Гризуолд (Carolyn Griswold), которая позже все же умерла, и пыталась перевезти ее в больницу. И в мрачные месяцы после этой трагедии она доказала, что вылеплена из того же материала, из которого делают героев.

Бетти, "волевой и аккуратно подстриженной рыжеволосой девушке", было тридцать четыре года во время резни в Банметхуоте. Она была профессиональной медицинской сестрой, прослужившей менее трех лет от ХМС во Вьетнаме. Миссионерская работа не являлась для нее чем-то новым. Она выросла в миссионерской семье в Африке и самые счастливые детские годы провела там. Но жизнь ее семьи никогда не была размеренной и спокойной. Родители постоянно занимались миссионерской работой, часто надолго уезжая из дому и посещая африканские церкви. Когда ей исполнилось восемь лет, каждый год ее отсылали на родину на восемь месяцев, и она провела много ночей в слезах, тоскуя по родителям. Интернат не стал для Бетти самым приятным воспоминанием. Она сопротивлялась распорядку и правилам школы, не сходилась в тесной дружбе с остальными учениками, боясь неизбежной боли расставания при разлуке. Ее подростковая неуверенность в себе усугубилась, когда ее мать заболела и умерла от рака как раз накануне семнадцатилетия Бетти.

Бетти закончила школу в Соединенных Штатах и вернулась в Африку. Она все еще страдала от эмоциональной неуравновешенности, мечтая получить любовь и внимание отца, чей лихорадочный график работы и планы повторного брака мешали полноценному общению с дочерью. После женитьбы отца она вернулась в Соединенные Штаты и училась на курсах медсестер в больнице Бруклина, прежде чем поступить в Ньякский миссионерский колледж для подготовки к миссионерскому служению.

И все же Бетти не находила истинного счастья. Она отчаянно хотела выйти замуж и обзавестись собственной семьей, но не могла найти человека, полностью отвечавшего ее требованиям. Окончив в 1962 г. учебу, она была убеждена, что ХМС не примет ее кандидатуру по личным качествам, поэтому отправилась сама по себе, чтобы работать вместе с отцом и мачехой. Однако там ей оказалось очень трудно скрыть свой мятежный характер, и через некоторое время Бетти стала так сильно раздражать миссионеров, что с ней никто не соглашался далее работать, и ее попросили уехать из миссии.

В возрасте двадцати девяти лет Бетти приехала в Чикаго и работала медсестрой. Мечты о христианской жизни потерпели крах. Она была настолько подавлена, что подумывала о самоубийстве. В это время девушка встретила молодого человека, чьи принципы христианской жизни полностью изменили ее судьбу. Он активно работал с молодежью в Библейской церкви в районе Чикаго и с особым интересом отнесся к Бетти, когда она поделилась с ним своими трудностями. Он дал ей как ориентир библейские принципы, при помощи которых она сумела справиться с ощущением несоответствия, и помог девушке одолеть первоочередную мучившую ее проблему - одиночество. Она наконец почувствовала готовность, даже рвение, служить Богу как одинокая женщина.

Благодаря полученным советам и наставлениям, Бетти стала полноценной и активной миссионеркой во Вьетнаме, а ее молодой консультант, Билл Готард (Bill Gothard), организовал семинар, ставший известным как Семинар по основным молодежным конфликтам, "в основном построенный на вопросах, которые задавала Бетти Ол-сен".

Здоровые принципы христианской жизни особенно пригодились тогда, когда в течение многих месяцев Бетти пришлось выносить психические и физические муки от рук вьетконговцев в душных, полных насекомых джунглях. Изо дня в день она вместе с Хенком Бла-дом и Майком Бенджем должна была вышагивать от двенадцати до четырнадцати часов в день, питаясь только скудным рисовым пайком. Все трое страдали от тропической лихорадки, которая давала очень высокую температуру и озноб. Они просили лекарства, но их просьбы не имели отклика и, хуже того, безжалостные стражи только насмехались над ними. Кожные заболевания, причиной которых являлись бесчисленные паразиты, приносили ужасные мучения. Для Бетти, которая оставалась одетой в платье, в котором ее схватили, сущим наказанием были кровососущие насекомые, десятками впивавшиеся в ноги, ни на секунду не оставлявшие ее в покое.

Как ни ужасны были мучения, Бетти оказалась самой выносливой из троих в трудные месяцы смертельного марша по джунглям. Майк подхватил смертельную форму малярии и более месяца был в бреду, находясь между жизнью и смертью. Он выжил, но потерял около сорока фунтов весу. Однако больше всех в первые месяцы заточения страдал Хенк. Человек средних лет, отец троих детей, он восемь лет прослужил во Вьетнаме в качестве библейского переводчика Уиклифа и вел в основном сидячий образ жизни. Хенк просто не мог вынести тяготы и лишения тяжелых маршей. Помимо постоянно повторявшихся приступов мочекаменной болезни, которой он страдал несколько лет, он сильно мучился от кровавых волдырей и, кроме того, заболел воспалением легких. Конечно же, никакой медицинской помощи ему не оказали, и он умер в середине июля, через пять месяцев мучительной агонии.

К сентябрю, почти через восемь месяцев маршей по джунглям, конец казался близким и для Бетти, и для Майка. "Их волосы поседели, стали выпадать, ногти перестали расти. Десны кровоточили и шатались зубы" - все признаки недоедания". Ноги Бетти начали опухать, и передвигалась она с трудом, особенно при скорости, на которой настаивали стражи. Когда она падала, ее били. Она умоляла стражей позволить ей умереть в джунглях, но на ее крики никто не обращал внимания. Последние дни Бетти не поддаются описанию. Страдая от дизентерии, ставшей причиной сильного обезвоживания организма, она "настолько ослабла, что не могла сойти со своей подвесной койки" и "ей приходилось лежать в собственных испражнениях". Майк ухаживал за ней, как мог. Но ее состояние только ухудшалось. В свой день рождения, когда ей исполнилось тридцать пять, она стонала от боли в грязном гамаке и через два дня умерла.

Вскоре после смерти Бетти Майка перевезли в лагерь для военнопленных, где он сидел вместе с другими американцами. Здесь он подвергался жестоким побоям и пробыл почти год в одиночном заключении, прежде чем его перевели в "ханойский Хилтон", где опять держали в одиночной камере большую часть времени. В январе 1973 г., почти через пять лет заключения, вместе с другими военнопленными он был освобожден на условиях вывода американских войск из Вьетнама.

Радость освобождения омрачалась необходимостью рассказать семьям Хенка Блада и Бетти Олсен ужасные подробности их мучительного заточения и конца. Однако его история содержала нечто большее, чем простое повествование о кошмарах вьетнамских джунглей. Он рассказал, как он сам доверился Богу благодаря их бескорыстному свидетельству и как они прятали собственные скудные пайки, чтобы поделиться с пленными местными христианами, которым полагалось еще меньше еды. Бетти, когда-то мятежную и ожесточенную молодую женщину, Майк назвал "самым бескорыстным человеком, какого он когда-либо встречал". Ее христоподобная любовь оказалась выше его понимания: "Она никогда не показывала никакой горечи или негодования. До самой смерти она любила тех, кто дурно обращался с ней".

Чет Биттерман и мученики Латинской Америки

Терроризм, эта ужасная политическая тактика 1970-х и 1980-х гг., время от времени вызывал волну потрясений в миссионерском сообществе, как и в мире дипломатии и бизнеса. Миссионеров обвиняли в заговоре с целью сбросить революционные правительства и в служении в качестве разведчиков ЦРУ (обвинения, в некоторых случаях оказывавшиеся истиной), поэтому они становились объектами террористических актов. Их считали открытыми врагами левого освободительного движения во всем мире.

Однако утверждение, что все религиозные мученики, пострадавшие от политики за последние десятилетия, погибли от руки или по наущению левых, неверно. В Латинской Америке и в других регионах миссионеры (особенно римско-католические) иногда сами имели связь с левым движением, и в некоторых случаях террористические акты в отношении этих людей направлялись и исполнялись правым крылом правительственных фракций. Одной из трагедий стало происшествие 1980 г., когда смерть от рук террористов настигла трех американских монахинь и миссионерского служителя-мирянина в Эль-Сальвадоре. Несмотря на то что они работали с бездомными детьми, осиротевшими во время войны, их сочли пособниками революции и жестоко убили.

В декабре 1981 г., в годовщину смерти монахинь, католическая церковь по подсказке своих миссионеров в Латинской Америке объявила год памяти, названный "Годом мучеников". Среди поминаемых значилась не только "эль-сальвадорская четверка", но и десятки других миссионеров и светских работников миссий, погибших в гражданской войне в Латинской Америке. Среди них был Стэнли Ротер (Stanley Rother), рыжебородый католический священник из Okarche, штат Оклахома, которого всего за несколько месяцев до убийства "эль-сальвадорской четверки" нашли с простреленной головой в собственном доме в гватемальской деревне, где он работал среди индейцев-какчикелей в течение тринадцати лет. Хотя его считали "достаточно незначительным человеком" и "самым консервативным" из всех католических священников в районе, его имя все же оказалось в списке жертв правого крыла. Он стал девятым священником, погибшим в результате политической борьбы в Гватемале менее чем за девять месяцев.

Наибольшую известность среди протестантских мучеников в последние годы приобрел Чет Биттерман (Chet Bitterman), застреленный латино-американскими террористами. Он стал не единственной жертвой бессмысленной ярости. В сентябре 1981 г. в Гватемале застрелили Джона Троера (John Troyer). Двадцативосьмилетнего меннонита-миссионера из Мичигана убила на глазах жены и пятерых детей банда террористов, выкрикивавших антиамериканские лозунги. Его коллега Гэри Миллер (Gary Miller), получивший пулю в грудь, однако, выжил. Стрелявшие позже были определены как левые, называвшие себя Повстанческой армией бедных.

Террористические акты не застали руководителей миссий врасплох. Они хорошо осознавали нависшую над их работой угрозу, и некоторые из них приняли определенные решения на этот счет. В 1975 г. члены Уиклифа проголосовали за то, что миссионеры не должны подчиняться требованиям террористов, признав, что, в то время как уступки террористам будут способствовать освобождению отдельных заложников, подобные акты удовлетворения их требований в дальнейшем подвергнут опасности других миссионеров во всем мире.

Именно такая политика в ответ на преступные требования не позволила Библейским переводчикам Уиклифа и Летнему институту лингвистики даже помыслить об удовлетворении условий колумбийских террористов в начале 1981 г., когда Чет Биттерман был захвачен ими и содержался у них сорок восемь дней. В то же время правительство и чиновники миссий лихорадочно работали над задачей его освобождения, уступив требованиям террористов о том, чтобы Уиклиф навсегда покинул их страну.

Чет Биттерман приехал в Колумбию молодым миссионером летом 1979 г. с женой Брендой, которая ожидала второго ребенка. Он был самым старшим из восьмерых детей, вырос в Ланкастере, штат Пенсильвания, где его отец владел компанией по производству весов. После школы Чет поступил в Библейский колледж в округе Колумбия в США и в 1976 г. женился на Бренде Гарднер (Brenda Gardner), дочери миссионеров Уиклифа, служивших в Колумбии. Хотя он решил стать миссионером-лингвистом еще до встречи с Брендой, лингвистика давалась ему нелегко. Он проучился в Летнем институте лингвистики два лета, но был разочарован медленным прогрессом в своих познаниях.

Биттерманы изначально надеялись служить как миссионеры-лингвисты в Малайзии, но руководители Уиклифа просили их поехать в Колумбию. Приехав в Колумбию, они столкнулись со многими препятствиями. Они безуспешно пытались начать работать с тремя различными языковыми группами и наконец решили отправиться к индейцам, говорившим на языке Сагуопа, но Чет заболел и был отправлен в Боготу на операцию желчного пузыря.

Его захватили, когда он находился в резиденции ЛИЛ в Боготе, ожидая операции. Террористы постучали в дверь в 6:30 утра, а затем ворвались туда с оружием в руках. Сильвия Риге (Sylvia Riggs), член Уиклифа, позже рассказывала о том, что произошло после того, как ее разбудил один из террористов в маске: "Они вывели всех нас в гостиную и заставили лечь на пол лицом вниз, пока связывали нас по рукам и ногам и затыкали нам рты кляпами. Нас было двенадцать взрослых и пятеро детей... Целый час мы лежали там, у меня начали болеть руки от веревок, стягивавших запястья, и я дрожала от холода на цементном полу". Парализующий страх охватил семнадцать беспомощных человек, лежавших на полу в то утро 19 января, они никогда этого не забудут, но, к счастью, для шестнадцати из них трагедия закончилась к 8 утра.

Для Чета Биттермана кошмар лишь только начинался. Вскоре после атаки террористов стало понятно, что им нужен был Эл Уилер (Al Wheeler), директор ЛИЛ в Боготе. Когда они обнаружили, что среди лежащих на полу людей его нет, они выбрали вместо него Чета и под дулом пистолета повели к машине. Затем они уехали, ничего никому не объяснив. Первое объяснение причины захвата Чета появилось четыре дня спустя, когда террористы, называя себя "М-19", выразили свои требования в письменном виде: "Чет Биттерман будет казнен, если Летний институт лингвистики и все его члены не выедут из Колумбии к 6:00 вечера 19 февраля".

Когда требования стали известны, были сделаны попытки провести с бандитами переговоры, и отовсюду посыпались просьбы к террористам пощадить жизнь Чета. Гарсиа Геррарос (Garcia Herraros), католический священник, написал открытое письмо, напечатанное на первой странице выходящей в Боготе газеты: "Мы просим захватчиков отпустить этого человека, посвятившего свою жизнь чрезвычайно благородной задаче перевода Библии на индейский язык. Мы не можем остаться бесчувственными и безразличными к боли наших протестантских братьев. Мы ценим и уважаем их. Мы одобряем их стремление делиться любовью Христа. Мы с ними в этот момент страданий".

Когда наступил последний срок 19 февраля, многие вздохнули с облегчением. Может быть, террористы поняли, что их действия бессмысленны. Но искра надежды быстро погасла. Появились сообщения о новых и противоречивых сроках, почти ежедневно ползли слухи, что казнь уже состоялась. Это казалось Бренде и ее коллегам по БПУ/ ЛИЛ непрекращающимся кошмаром. Чет, возможно, ощущал эту трагедию в меньшей степени, чем его любимые.

В течение сорока восьми дней его заточения с ним обходились относительно хорошо. Хотя террористы и были людьми с извращенными взглядами и мировоззрением, но они были людьми, которых любил Бог. Чет свидетельствовал им, спорил с ними и играл с некоторыми в шахматы. "Мы даже подружились, - писал он, - и мы уважаем друг друга, хотя и видим мир с разных позиций". Но дружба, возникшая между Четом и его стражами, не смогла предотвратить его казни, происшедшей 7 марта. Бандиты выстрелили ему в сердце, а тело оставили в автобусе на улице Боготы.

"В Колумбии, столице штата Южная Каролина, брат Чета узнал об этой новости, случайно заглянув в сообщение на телетайпе. В Хантингтон-Бич, штат Калифорния, директор Уиклифа в Штатах Берни Мей был разбужен международным телефонным звонком... В Ланкастере, Пенсильвания, родители Чета узнали о происшедшем от репортера местной газеты. А в Боготе, столице Колумбии, тишину раннего утра нарушил владелец близлежащего магазина, который прибежал к жене Чета и, хлопнув дверью, выкрикнул неожиданную новость: "Они нашли тело Чета в автобусе"".

Печальная известность, окружившая захват и гибель Чета Биттермана, принесла потоки сочувствия и поддержки в семью Биттерманов и БПУ/ ЛИЛ. Кам Таунсенд сообщил, что к ним в организацию пришли более двухсот человек, решившие добровольно занять место Чета. Таунсенда, приехавшего в Колумбию для участия в поминальной церемонии, потрясла реакция местного населения на смерть миссионера. "Вся страна выражала нам сочувствие. Каждый, от президента до полицейского, со слезами на глазах звонил нам, и это прекрасно".

Из более сотни членов Уиклифа в Колумбии ни один не захотел уехать, несмотря на то что миссия предлагала им новые назначения. Они должны были выполнять свое дело, и они знали, что, оставаясь на месте, демонстрируют всему миру бессилие террористов.

Известие о смерти Чета его семья приняла удивительно светло. Хотя и возникали неизбежные вопросы. Почему Бог допустил то, что произошло? После смерти сына отец Чета признался: "...мы совершенно неправильно поняли намерение Бога. Мы все верили, что Чет приведет своих захватчиков к Господу... Мы ожидали, что Бог освободит Чета, может быть, каким-то чудесным образом сделав так, чтобы захват миссионеров больше не привлекал людей этого типа, революционеров... Но Бог есть Бог. Мы знаем это, но как нам объяснить все людям средствами массовой информации? Мы предвкушали, как будем говорить репортерам после освобождения Чета: "Видите, что делает Бог!" Но Бог не всегда поступает таким образом, чтобы это имело смысл для людей на земле... Мы уже почти поняли, что в этой смерти есть очень мало такого, если есть вообще, что мы можем использовать для объяснения случившегося нашим неспасенным друзьям и репортерам, потому что ответ надо искать на духовном уровне".

Глава 17. Миссии третьего мира: устремленность молодых церквей

Корейские христиане, евангелизирующие собственный народ и стремящиеся нести свет другим народам за рубежом. Подобный сценарий повторялся в течение многих десятилетий, и это происходит по всему миру. Теперь миссионеры выходят не только из западных церквей. Время западных миссионеров еще не прошло, конечно, но задача всемирного благовестил теперь выполняется все в большей степени христианами из стран третьего мира. К 1980 г. третий мир отправлял и поддерживал более десяти тысяч межнациональных миссий, а к 1982 г. их оказалось уже пятнадцать тысяч. Подсчитано, что к 2000 г. около 60 процентов Христиан в мире будет принадлежать -нациям третьего мира. Национальные кадры, обращающиеся к своим народам и другим нациям, всегда являлись ключевым аспектом всех миссионерских усилий, но лишь недавно представители национальностей третьего мира заняли преобладающее положение на международном уровне в мировом миссионерском движении.

В любую эпоху миссионеры во многом зависели от национальных кадров в благовестии и пасторской работе. В Китае национальные пасторы и библейские женщины выполняли бесценное служение для христианской церкви. Пастор Кси (Hsi), в прошлом ученый, последователь конфуцианства и потребитель опиума, в 1879 г. был обращен, а затем работал многие годы в тесном контакте с КВМ. В Индии Рамабай (Ramabai), дочь ученого брахмана, стала христианкой, а затем посвятила свою жизнь евангельской работе среди молодых индийских вдов и сирот. В Аргентине Хуан Крисостомо Варетто (Juan Crisostomo Varetto) стал одним из первых протестантских лидеров и влиятельных миссионерских деятелей Латинской Америки. Его дочь, Аугустина, преподавала более двух десятков лет в Международной семинарии в Буэнос-Айресе. Этот список можно продолжить.

Очень часто национальные христиане XIX - начала XX в. работали в тесном контакте с западными миссионерами, под их контролем или руководством. Однако некоторые национальные кадры чувствовали, что такое положение вещей является временным, и настаивали на своей независимости. Особенно это относилось к Японии. Симета Ниисима (Shimeta Niishima), приехавший в Америку изучать христианство и получить образование в семинарии, в 1874 г. вернулся на родину миссионером. Несмотря на поддержку со стороны американского Совета, он проводил очень независимую политику и его христианский подход имел скорее четко выраженный самурайский, чем американский привкус. Канзо Ушимура (Kanzo Uchi-mura), другой хорошо известный японский христианин и учитель Библии, был основателем Мукиокай, христианского "нецерковного" движения, никак не связанного с Западом и "не имеющего другого наставника, кроме Библии". Самым известным христианским руководителем XIX в. в Японии, выступавшим против западного влияния, стал Масакиса Уемура (Ма-sakisa Uemura), который считал, что иностранцы должны совершенно отойти от руководства японской церковью. "Он был убежден, что проповедь Евангелия в Японии должна идти изнутри, посредством трудов и свидетельства самих японцев, и что эту работу нельзя вести под управлением иностранцев из-за границы". В 1904 г. он основал японскую теологическую семинарию, которая была совершенно независима от иностранного влияния.

С самого начала советы западных миссий осознавали необходимость сильного национального руководства. Национальные церкви, такие, как Африканская внутренняя церковь, получили независимость и стали работать бок о бок со своим миссионерским "родителем" (в данном случае - с Африканской внутренней миссией), взяв на себя ответственность за работу в области благовестия и образования.

Сегодня огромная армия национальных проповедников (которые охватывают благовестием собственный народ) и национальных миссионеров (которые устремляются к другим народам) находит поддержку у себя на родине. Это значит, что около 500 000 пасторов и проповедников и, возможно, 10 000 настоящих миссионеров финансируются без привлечения иностранной помощи. Удивительно, но суммы, вложенные "миссионерскими христианами" в собственное дело, могут достигать более половины миллиарда долларов. Многие американцы не представляют себе, каких успехов добились заморские церкви в этой области.

С другой стороны, многие западные миссионерские общества по возможности оказывают поддержку ведущим национальным лидерам, где бы они ни работали, что не всегда находит понимание на родине у миссионеров. Но все же многие фонды, финансируемые западным миром и нацеленные на развитие миссионерской работы, действительно поддерживают западных миссионеров. Этот факт подсказал доктору Н. А. Джепсону (N. A. Jepson) из Сиэтла мысль основать в 1943 г. Христианский национальный евангелизационный комитет, призванный поддерживать национальных христиан. В первые годы существования организации помощь шла только китайцам, но к 1982 г. она поддерживала уже более тысячи национальных христианских кадров в тридцати шести странах мира.

Одним из примеров национального служения стала жизнь Ананда Чаудхари (Anand Chaudhari), сына священника брахмана из высшей касты. После своего обращения Ананд покинул родной дом в Гоа и отправился служить в Раджастхан, район, где практически не было ни одного христианского свидетеля. После десятков лет неустанной работы он стал очевидцем того, как тысячи индийцев обратились в христианство. Он основал Библейский институт Раджастхана и организовал еженедельные программы радиовещания, которые слышала вся Индия. В 1978 г. он собрал команду, состоявшую из более чем тридцати проповедников, распространявших по всей Индии христианскую литературу. Благодаря этим трудам более 60 000 человек стали изучать на заочных курсах Библию.

Учитывая собственный опыт прошлого, Ананд смог эффективно общаться с индийцами из высшей касты. Недавно он имел возможность привести к Христу многоуважаемого профессора политологии и автора серьезных научных трудов - человека, который вначале хранил свое обращение в секрете. Ни один иностранец не смог бы понять, через какие испытания пришлось пройти этому человеку. Но Ананд понимал его как нельзя лучше. Как хорошо он помнил собственные мучительные и болезненные переживания, когда ему пришлось сказать семье о своем обращении. Для них лучшим уделом стала бы его смерть. А вскоре после своего визита домой он получил сообщение о том, что его семью вместе с сотнями других людей затоптали слоны, когда началась паника во время проведения праздника. Только глубокая христианская вера помогла Ананду вынести эту трагедию - яркое свидетельство, затронувшее сердца других индийцев.

ХНЕК также оказывает помощь филиппинской организации "Филиппинское миссионерское братство" (ФМБ), которая контролируется местным руководством и помогает более чем сотне миссионеров, многие из которых получили подготовку в Филиппинском миссионерском институте, основанном в 1961 г. Поддерживая такие миссии, ХНЕК глубоко убежден, что служит делу всемирных миссий самым действенным способом из всех возможных. Национальные кадры, выполняющие работу миссионеров и живущие у себя на родине, намного более эффективны, чем иностранные, с экономической точки зрения. Кроме того, они свободно владеют языком, им не приходится преодолевать культурных барьеров и им не чинят препятствий в "закрытых" странах. Обвинение ХНЕК в том, что эта организация не позволяет своим соотечественникам воспользоваться имеющейся финансовой помощью, является несправедливым, по словам работников ХНЕК. Большая часть денежной помощи ХНЕК идет на поддержку миссий, уже финансируемых национальными силами, как в случае с ФМБ, которое получает 80 процентов своих средств от пожертвований филиппинцев.

Многие миссионерские агентства под руководством национальных лидеров возражают против внешней поддержки и поэтому отказываются принимать какие-либо деньги от Запада. Одной подобной организацией является "Молитвенная группа друзей миссионеров Индии". Под руководством Самьюэла Камальсона (Samuel Kamaleson) и других лидеров МГДИ направила около четырехсот миссионеров в северные области Индии.

Еще одной миссионерской организацией третьего мира, о которой стоит упомянуть, является Евангельская миссионерская ассоциация для народов под руководством Обеда Альвареса (Obed Alvarez) из Перу, ставшего генеральным директором этой организации в возрасте двадцати одного года. Миссия была образована за тридцать лет до этого и "хромала на обе ноги" до того, как в 1979 г. за дело взялся Альварес. К 1983 г. в миссии насчитывалось более сотни миссионеров и она контролировала работу школы миссиологии, используя тесты, написанные самим Альваресом.

В то время как большинство традиционных миссионерских организаций работают в тесном контакте с национальными церквами, взаимоотношения между местными и западными миссионерами и церковными лидерами не являются легким вопросом. Желание христиан третьего мира избавиться от следов западной культуры и особенно от капиталистической идеологии, проникшей в веру, породило то, что считается самой тревожной теологической тенденцией сегодняшнего дня - а именно теологию освобождения. Одним из представителей этого нового движения является Густаво Гутьерес (Gustavo Gutierrez), перуанский священник, чье влияние ощущается не только в Латинской Америке, но и во всем третьем мире.

"Цель создания теологии освобождения, - пишет Джозеф Спинелла (Joseph Spinella), - освободить все человечество от тех преград, которые мешают людям создать совершенное гуманное общество. Людям советуют сотрудничать с Богом в историческом процессе освобождения мира. Согласно Гутьересу, все, что сопротивляется или подрывает это движение, есть грех... Спасение заключается в стремлении любить своего ближнего и бороться против угнетения, если нужно, через революцию".

Тогда как концепции теологии освобождения и задачи, поставленные синкретизмом (сочетание нехристианских религиозных верований с христианством) вообще, представляют различные проблемы для миссионеров и миссиологов начиная с 1980-х гг., основным направлением деятельности миссионерских обществ третьего мира остается проповедь Евангелия, основанная на библейской Благой вести. Некоторые из наиболее известных и активных миссионерских деятелей земли сегодня принадлежат нациям третьего мира, и будущее всемирного благовестия во многом зависит от их методов и идей.

Рочунга Пудейте

Одним из наиболее уважаемых и влиятельных миссионерских деятелей третьего мира, обретшим мировую известность, является Рочунга Пудейте (Rochunga Pudaite), чье влияние на перевод Библии и ее распространение было огромным. Его озабоченность судьбой родного племени кхмеров и задача всемирного благовестия вели его трудным и не всегда благодарным путем из отдаленной деревни в джунглях северо-восточной Индии до Итона, штата Иллинойс, где разместился штаб его миссии, Библии для мира. "Его личная история, - пишет Пэт Бун (Pat Boone), - одна из самых волнующих и сердечных, какую кто-либо слышал", "которую можно добавить как приложение к Книге Деяний".

Ро Пудейте родился в Сенвоне, индийской деревушке в Манипуре, вблизи от бирманской границы. Эта местность находилась так далеко от центрального правительства в Нью-Дели, что даже не входила в список для официальной переписи населения, и в ней не существовало ни правительственных школ, ни почты до тех пор, пока Ро, молодой человек, не привлек к этому вопросу внимание Неру. Его ранние воспоминания относятся к пятилетнему возрасту. В те далекие дни 1932 г. его словно бы вырвали с корнем из знакомой обстановки и вместе с родителями заставили переехать в деревню в трех днях пути от старого места жительства. Его мать заболела, друзья и родственники протестовали, но отец был непоколебим. Его призвал Бог. Ему нелегко оказалось расстаться с надежной жизнью пастора деревенской церкви, но он чувствовал, что должен так поступить. Кто еще принесет Евангелие народу Phulpui, если он откажется идти? Хотя ему недоставало образования, Чонга (Chawnga) был горячим оратором и хорошо подходил для работы проповедником-первопроходцем. За несколько месяцев жизни на новом месте он образовал значительный приход и начал переходить из деревни в деревню, делясь благове-стием, куда бы ни шел.

Чонга был обращен в возрасте пятнадцати лет через служение уэльсского миссионера Уоткина Робертса (Watkin Roberts), чье пребывание в Сенвоне было недолгим, потому что правительственные чиновники велели ему уехать. Молодой Чонга испытал тогда острое разочарование, но он быстро нашел выход из этой ситуации. Если миссионер не мог приехать к нему, он сам пойдет к миссионеру. Он прошел сотни миль, далеко за пределы обитания племени кхмеров, туда, где смог выучиться читать и изучать Библию со своим другом и духовным отцом. Затем он вернулся, чтобы остаток жизни посвятить благовестию среди собственного народа. Менее чем за пятьдесят лет 80 процентов племени кхмеров, рассыпанные по территории в четыре тысячи квадратных миль, стали исповедовать христианскую веру, благодаря преданности Чонги и других местных проповедников и пасторов.

Ро исполнилось всего десять лет, когда отец отвел его однажды в сторонку и торжественно начал разговор об огромной нужде христиан-кхмеров. Чонга постарался убедить сына учиться дальше и перевести Библию на язык своего народа. Ро не понадобилось много времени, чтобы догадаться, что имел в виду отец. Это значило отправиться на долгий срок в школу и жить в чужой обстановке. Сначала он испугался, но затем понял, что такая возможность была действительно редкой для молодого человека из племени кхмеров.

Путешествие в девяносто шесть миль через джунгли показалось бесконечным, но все же через шесть дней трудного пути Ро с отцом прибыли в миссионерскую школу в Чурачандпур. Это был интернат, и большинство мальчиков жили в интернате. Но такая роскошь была не по карману бедной семье Ро. За привилегию посещения миссионерской школы, за стол и кров он должен был работать - и он доил по тридцать пять коров каждое утро и вечер, пропалывал сад и помогал по хозяйству. Времени ни на футбол, ни на другие развлечения не оставалось, его едва хватало на учебу. Учился он с трудом, потому что каждый предмет преподавался разными местными учителями, каждый на собственном диалекте учителя, и он часто сомневался, сможет ли закончить хотя бы первый семестр.

Несмотря на все препятствия, Ро быстро продемонстрировал качества лидера, и его выбрали главой инициативной группы молодых христиан. Он принял эту должность с энтузиазмом и, проявив необычную для своего возраста зрелость, создал на основе этой группы команду свидетельства, чтобы вести проповедь Евангелия в соседних деревнях - следуя примеру своего отца.

Хотя Ро добился в этом деле больших успехов, его радость омрачилась сложностями, в немалой степени происходившими из-за попыток овладеть английским языком, полным совершенных несообразностей. Если когда-нибудь начинающий миссионер и боролся изо всех сил с невозможным иностранным языком, то это был Ро. И все же он знал, что без английского его будущее служение окажется серьезно ограниченным. Он тратил долгие часы на изучение языка, "борясь, пока мозг не начинал болеть", но, казалось, совсем не продвигался вперед.

Только пережив унижение из-за незнания английского, он начал его одолевать. Его попросили помолиться на английском языке на общем молитвенном собрании. "Он поднялся, весь дрожа. "Отче наш...", - начал он и понял, что в голове полная пустота. Он не мог вспомнить ни единого английского слова. Он стоял в неловкой тишине, вцепившись мертвой хваткой в спинку стула перед собой. Он слышал, как его товарищи начали хихикать. Через несколько минут мучительной тишины руководитель громко сказал "Аминь"".

Ро стало так стыдно за себя, что после собрания он побежал к своей кровати в спальне. Он спрятался под одеяло и плакал в подушку, думая только о побеге, чтобы больше не встречаться с одноклассниками. Однако к рассвету муки прекратились, а молитвы к Богу принесли "сладкое спокойствие", и он принял решение выиграть битву. Закончив свои ежедневные дела, он пошел к миссионерскому дому и взял "Книгу общих молитв" и еще один молитвенник, оба на английском языке, и поклялся, что больше никогда не растеряется, если его попросят молиться. "За две недели он выучил почти все молитвы из этих книг. Английский язык, до того так трудно ему дававшийся, стал намного ближе и понятнее. Унижение, испытанное на молитвенном собрании, привело юношу к уверенной победе над барьером, который удерживал его от достижения поставленной цели".

Ро предстояло одолеть еще много вершин в период получения образования. После школы он поступил в колледж святого Павла в Калькутте. Конкурс оказался очень большим, и, хотя ему было уже за двадцать, Ро имел некоторые пробелы в образовании, совершенно естественные для ребенка из племени кхмеров. Когда вывесили результаты последних экзаменов, он обнаружил, что провалился - недоставало одного балла по одному предмету, и это оттягивало поступление в колледж и означало еще дополнительный год подготовки.

Несмотря на все неудачи, Ро никогда не отступал от цели перевода Библии на язык кхмеров. Ничто, поклялся он, не отвлечет его от этого замысла. Он начал эту работу, способную устрашить любого, еще в годы обучения в колледже - выделяя на это драгоценное учебное время. Но были отвлекающие моменты, которые затрагивали будущее его племени. В результате встречи Ро с Неру племя было признано правительством Индии, а Ро назначили представителем племени с надеждой, что когда-нибудь его изберут в парламент. Это было время его высокой активности, и Ро получал огромное удовольствие от приобретенного признания и популярности. Однако в день празднования победы все изменилось. Ро получил телеграмму, которая заставила его по-новому взглянуть на свое будущее. Телеграмма была от человека, которого Ро никогда раньше не встречал - Уоткина Робертса, миссионера. Именно он когда-то привел его отца к Христу. В телеграмме Уоткин предлагал юноше получить библейское образование в Англии или Шотландии. Не принять новое назначение на родине оказалось трудно, но когда Ро встал, чтобы произнести речь с благодарностью за оказанную честь, вместо этого он отказался от нового избрания.

В Шотландии Ро не только изучал Библию, но и продолжал работу по переводу Нового Завета на кхмерский язык и договорился с Британским международным библейским обществом о его публикации, как только он будет закончен. Там Ро встретился с

Билли Грэмом, предложившим ему продолжить образование в колледже Уитона. В том же году он отплыл в Америку. Привыкание к жизни в Америке и колледже Уитона, в частности, явилось в какой-то степени культурным шоком для Ро, но он быстро нашел новых друзей. Среди них были влиятельные христианские лидеры, такие, как Боб Пиерс (Bob Pierce) из "Мирового видения", Джон Д. Джесс (John D. Jess), работавший на христианском радио, и В. Реймонд Эдман, директор колледжа Уитона, увидевшие огромный потенциал в этом пылком молодом индийце.

Пока Ро учился в колледже Уитона и заканчивал работу над переводом Нового Завета на кхмерский язык, он в то же время раздумывал над предложением Уоткина Робертса, уговаривавшего его взять на себя руководство Индо-Бирманской исследовательской миссией, которую он основал за несколько лет до этого. Хотя Ро чувствовал свой долг перед Робертсом, предложение ему совсем не нравилось. Миссия не имела "ни имущества, ни денег, ни Совета, ни грамотных сотрудников, ни даже списка адресов". Все, чем обладала миссия, это "группа местных работников, которые любили Господа и хотели служить Ему, и еще старик по другую сторону света, писавший им одобрительные письма". И все же Ро не посмел отказать человеку, который отдал столько сил кхмерскому народу.

В 1958 г., завершив перевод Нового Завета, Ро стал президентом Индо-Бирманской исследовательской миссии. В Совет ее директоров входило несколько известных христианских лидеров, стремившихся помочь ему расширить деятельность миссии. Ро приехал в Индию и менее чем за год организовал в девяти деревнях школы для детей и христианскую высшую школу. Затем ол вернулся в Соединенные Штаты с женой Мауи, чтобы продолжить свое образование и собрать деньги для деятельности миссии. В Индии же в это время получили первый груз, состоявший из десяти тысяч экземпляров Нового Завета на кхмерском языке, и за полгода распродали все.

Десятилетие 1960-х оказалось заполненным событиями для Ро и его миссии. Пожертвования достигли более двухсот тысяч долларов в год, а работа в Индии росла и процветала. К 1970 г. там было около 350 национальных миссий, 65 деревенских школ, высшая школа и больница. Однако будущее не представлялось в радужных тонах. В некогда спокойном племени кхмеров вовсю бурлили коммунистические настроения, и их влияние на молодежь кхмеров представляло собой прямую угрозу племени и будущему христианства. И опять люди призвали Ро к руководству, прося его вернуться и выставить свою кандидатуру в парламент. Его уверили и в мощной поддержке, и в легкой победе над коммунистами.

Предложение было слишком заманчивым, и Ро не отверг его. Несмотря на возражения Мауи, он запланировал полет так, чтобы быть в Нью-Дели за два дня до последнего срока. Самолет вылетел вовремя, но погодные условия задержали его по пути, и самолет приземлился в аэропорту Нью-Дели на пятнадцать минут позже последнего срока. Для Ро такой поворот событий явился острым разочарованием, но он решил не упускать воможности поработать на родине. Он окунулся в кампанию по благовестию, уже запланированную руководителями церкви кхмеров, и многие люди повернулись к христианству, несмотря на угрозы, преследования, непонимание и отвержение семьи.

Самым большим вознаграждением для участников кампании было видеть обращение мусульманского ученого - переживание, оказавшее глубокое воздействие на Ро

До того момента его заботила только судьба племени кхмеров и окружающих их народностей, но теперь он стал думать в масштабах всего мира Однако охватить весь мир казалось невозможным Для того чтобы просто поделиться Благой вестью с каждым в Индии понадобилось бы создать команду в тысячу миссионеров и предоставить им тысячу лет, чтобы выполнить поставленную задачу Необходимо было найти какой-то более эффективный путь Он начал молиться в поисках решения и во время молитвы пришел ответ - возможно, несколько необычным образом В голове беспрестанно звучали слова из телефонной рекламы - "Пусть работают ваши пальцы" Не в состоянии сконцентрироваться, он прекратил молитву "Когда он встал с колен, его взгляд упал на два телефонных справочника, лежавших на столе Вдруг он все ясно увидел В этих книгах перечислялись имена и адреса всех жителей Калькутты и Нью-Дели, достаточно богатых, чтобы иметь телефон - самых образованных, высокопоставленных и влиятельных людей, - тех самых, кого он хотел охватить благовестием"

Отправка Нового Завета телефонным абонентам и стала тем самым евангелизационным методом, который искал Ро Он связался с Кеннетом Тейлором, чья "Живая Библия" стала бестселлером, и договорился получить все необходимые ему копии без выплаты отчислений автору Всемирная лига домашней Библии согласилась напечатать ее После достигнутых договоренностей в 1971 г на свет появилась организация "Библии для мира" Миссионерская работа в племени кхмеров продолжалась, но уже как один из аспектов нового международного движения.

На первых страницах Нового Завета, отпечатанных для распространения по адресам, имелось свидетельство Ро и его адрес в Нью-Дели. Скоро, после первой же отправки, письма потекли к нему потоками. На первые пятьдесят тысяч экземпляров отправленных Библий откликнулось более двадцати тысяч человек. Впервые многие индийцы, мусульмане и сикхи, увидели и смогли прочитать Библию, и они хотели знать о ней еще больше, желая найти там ответы на конкретные вопросы.

Охватить телефонных абонентов в одной только Индии само по себе явилось монументальной задачей, но скоро Ро стал подумывать о таких странах, как Бирма, Таиланд, Шри-Ланка, и обо всех пятистах миллионах телефонных абонентов во всем мире. Отправка по почте Нового Завета и ответы на возникающие у адресатов вопросы открыли новые возможности распространения Благой вести. Когда Ро вернулся в Индию и объявил о встрече, аудитория заполнилась за час до начала, и сотни людей собрались на улице, чтобы узнать как можно больше о том, как стать христианином. Так начала исполняться мечта одного человека охватить весь мир ради Христа.

Фесто Кивенджере

Одним из самых знаменитых африканцев, сыгравших руководящую роль в мире благовести, был Фесто Кивенджере (Festo Kivengere), англиканский епископ из Уганды. Он обратился к Христу в результате великого восточно-африканского пробуждения, привнеся в свою веру пленящую духовную живость, посвятив всю жизнь путешествиям по разным странам мира с проповедью Евангелия. Его деятельность пришлась на период 1930-х гг., когда западные нации боролись против парализующей экономической депрессии, когда факелы пробуждения зажигались в Восточной Африке. Это было началом "одного из величайших движений Святого Духа в XX в." Пробуждение мгновенно распространилось среди африканцев и более сорока лет оно продолжалось и обновлялось. По словам Фесто, это стало силой, подчинявшей себе всех вокруг. "Неграмотные люди... родившись заново... начинали цитировать библейские стихи, не имея Библии, затем вставали и проповедовали... Они пробуждали сотни и тысячи людей..."

Фесто обратился в первые годы пробуждения, и его духовные искания проходили параллельно с продолжительным пробуждением последовавших десятилетий. Он родился в Кигези, Уганда, и в детстве вместе с семьей поклонялся племенным богам. В возрасте около десяти лет он познакомился с христианством. В Кигези пришел африканский проповедник и рассказал о Христе и Его любви к каждому отдельному человеку. Это стало открытием для Фесто - почти недоступным для понимания. Он хотел узнать об этой вере больше, поэтому начал читать учебник для начинающих по Евангелию от Луки. Он искал нечто более осмысленное, чем племенные боги, что-то типа того, чего "его отец... никогда не находил". Поиски закончились несколько лет спустя, во время учебы в интернате, и тогда он посвятил свою жизнь Христу".

В этот период волна пробуждения из Восточной Африки захлестнула Уганду и Кению, Танзанию, Заир и другие соседние страны. Фесто стал участником деятельности по благовестию, активно работая как мирянин. Он пять лет преподавал в школе своей родной деревни, где основной его заботой стало удовлетворение духовных нужд людей. Шло время, и его стремление и желание охватить благовестием не только собственный народ становились все более и более настоятельными. Он и его молодая жена Мера "почувствовали Божий призыв отправиться в Танзанию миссионерами".

Начатое в конце 1950-х гг., евангелическое служение Фесто приобрело впоследствии международный масштаб. После проповеднической поездки по Австралии некоторое время он служил переводчиком у Билли Грэма, а затем ездил по всему миру, встречаясь с религиозными руководителями и обращаясь к толпам людей, число которых доходило до нескольких тысяч. Озабоченность этого человека нуждами Африки не уменьшилась, и он стал влиятельной фигурой, стоявшей за Африканским предприятием, евангельской командой, сходной с командой Билли Грэма. Деятельность его организации направлялась на сохранение темпов продолжавшегося восточно-африканского пробуждения.

Участие Фесто в движении пробуждения не всегда хорошо принималось его коллегами по церковной работе в Уганде. Англиканское священство по большей части скептически относилось к тому, что оно считало эмоциональным фанатизмом, и никто из высших руководителей в первые годы не участвовал в этом движении. Вместе с большей частью пасторов они "оставались совершенно бесстрастными", противодействуя любым признакам религиозного "энтузиазма".

Служа миссионером в Танзании, Фесто много раз подвергался насмешкам и оскорблениям со стороны церковных лидеров Позднее он вспоминал, как однажды "африканский пастор встал в соборе в воскресенье, когда церковь была полна народу и сказал: "А теперь послушайте, что я скажу вам о некоторых чужаках, которые недавно приехали к нам сюда. Они говорят громкие слова о спасении, но это волки в овечьей шкуре. Остерегайтесь их"". Фесто и его коллеги, однако, не испугались, и их настойчивость была вознаграждена. Несколько месяцев спустя этот самый пастор "стоял перед своим приходом... со слезами, катившимися по лицу. Он говорил своей пастве: "Месяцы назад я предупреждал, что если кто-то из вас испытает такое спасение, о котором они говорили, я отлучу вас. Я сам спасен. Можете отлучить меня, если хотите"".

Однако не все англиканские священники так легко становились союзниками евангельского христианства. Они вполне были довольны существующим формализмом и провозглашаемым символом веры и неохотно шли на какую бы то ни было связь с движением, которое иногда вырывалось из-под контроля. "У нас есть свои крайности, - признавал Фесто. - Бывало всякое: откровения, видения по ночам, убеждение в грехе, но никто и никогда не ставил все это превыше Христа распятого и живущего среди нас".

Перед Фесто стояла задача не допускать крайностей и держать пробуждение под контролем, в то же время охватывая руководителей церквей и приводя их к живой и теплой вере в Христа. Задача оказалась не из легких, но к 1976 г. он мог с уверенностью сказать, что "более 85 процентов священников знают Иисуса Христа как своего Спасителя, как и все наши епископы".

К тому времени Фесто сам был посвящен в епископы, а церковь в Уганде вступила в самый болезненный период испытаний и преследований.

В январе 1971 г., почти за два года до епископства Фесто в собственной епархии в Кигези, Иди Амин посредством военного переворота стал новым президентом Уганды. Многих угандийцев вначале взволновали перспективы перемен, но очень скоро возбуждение пошло на убыль. "Не прошло и трех месяцев, - писал Фесто, - как мы поняли, что военные получили неограниченную власть арестовывать и казнить на месте любого, кто казался им угрозой режиму".

Скоро Уганду парализовала атмосфера страха и террора. Все, включая церковных лидеров, кто поднимал голос против режима, считались врагами народа и государства, и даже свидетельство о своей вере другим людям рассматривалось с подозрением. Не время и не место было следовать христианским принципам. И все же "по мере увеличения опасности и тревоги проявления духовного роста становились все глубже... Людей охватило глубокое раскаяние пред Богом и желание примирения с братьями... По всей Уганде, как в городах, так и в деревнях люди черпали силы от Бога..."

Именно в этот момент испытаний в Уганде Фесто был посвящен в епископы в соборе святого Петра в Кампале. Этот день памятен не только для него и его семьи, но и для тысяч угандийских христиан. Он занял место англичанина на этом посту, позволив, таким образом, епархии Кигези иметь собственного африканского епископа. Церемония, известная как "возведение на престол", требовала специального облачения и особой литургии и, по словам Фесто, "могла создать атмосферу возвышенного и беспристрастного действа", но он повел церемонию самым смиренным образом и направил, тем самым, сопровождавшее ее низкопоклонство в нужное русло. Он процитировал слова своего друга, Иохану Омари (Yohana Omari), первого африканского епископа в Танзании: "Я хочу стать маленьким осликом, которого выбрал наш Господь, чтобы въехать в Иерусалим. Они возложили на него свои одежды и приветствовали радостными криками, но все восклицания были обращены к Господу, которого он вез".

Несмотря на то что в Уганде не прекращались политические беспорядки и жестокости военных, годы, последовавшие после возведения Фесто в сан епископа, явились временем расширения движения пробуждения в Восточной Африке. Только в его епархии в 1976 г. было больше конфирмации, примерно около тридцати тысяч, чем во всей епископальной деноминации в Соединенных Штатах за тот же год. По всей Уганде церкви переполняли люди, искавшие убежища и утешения в Христе, когда вокруг царила атмосфера террора и насилия.

Множество актов политического террора в эти годы направлялось против христиан, в то время как мусульманам оказывались особые почести. Оскорблениям, как изустным, так и физическим, в большей степени подвергались священники. Их обвиняли во вмешательстве в государственные дела и проповеди кровопролития, и жизнь их часто оказывалась в опасности. "То были... дни страха, тревог, мук и смерти", - вспоминал позднее Фесто. "В тот год до Лондона неоднократно доходили слухи, что меня арестовали и убили". Несколько месяцев спустя он написал друзьям в Америке о положении на любимой родине: "Здесь, в Норвегии, я все еще продолжаю выступать на встречах, прежде чем мы с женой вернемся в нашу "истекающую кровью Уганду". Как раз сейчас я слушаю новости, и они действительно кровавые. Покушение на жизнь Амина на прошлой неделе потерпело провал, десять человек погибли. Теперь начались акты возмездия и кровавые чистки. Уже тысячи человек убиты и сотни находятся в камерах пыток. Поэтому молитесь, чтобы Господь избавил эту обескровленную страну от террора ее настоящего режима".

Военные преследования гражданских лиц коснулись самого Фесто, когда его дочь Чарити вместе с двумя сотнями других студентов университета подверглась физическому оскорблению во время утреннего нападения военных на общежития в студенческом городке, а затем была арестована и брошена в военную тюрьму. В центре этого кромешного ада Чарити и другие христиане молились, и вскоре на испуганных студентов снизошло спокойствие. Позже в тот же день их освободили и отправили обратно в городок, и весь этот кошмар прекратился.

Вскоре после этого случая в университете в армии произошло восстание, быстро и жестоко подавленное. Зачинщиков казнили, но этого показалось недостаточно. По приказу Амина, которого журнал "Тайм" сурово осудил как "дикаря из Африки", были уничтожены тысячи гражданских и военных лиц. Любой, кто сказал хоть слово против режима, считался предателем. В это самое время Фесто попросили выступить с речью при посвящении другого епископа. Там, перед тридцатитысячной аудиторией, смелый молодой епископ сказал то, что думал. Он отважно напомнил правительственным чиновникам (многие из которых присутствовали на церемонии) об их страшной ответственности перед Богом: "Многие из вас злоупотребляли своей властью, беря все силой, слишком часто пользуясь силой. Иисус Христос использовал Свою власть, чтобы дать спасение людям -а как вы используете свою власть? Если вы употребляете власть, данную вам Богом, во зло, Бог будет судить вас, потому что Он дал вам эту власть".

Многие боялись, что после такой речи никто и никогда больше не услышит Фесто. Но, может быть, чтобы не делать возмездие слишком очевидным, власти повременили с уничтожением человека, имевшего международное признание. По прошествии более чем двух недель арестовали его непосредственного руководителя, архиепископа Джанани Лувума (Janani Luwum). Лувум был разбужен в 1:30 ночи солдатами, обыскивавшими дом в попытке найти доказательства его якобы подрывной деятельности. Неделю спустя Лувума вызвали в правительство в Энтеббе. Здесь ему предъявили официальное обвинение в подрывной деятельности и контрабанде оружия, а государственная служба новостей объявила о его аресте. На следующее утро газеты сообщили, что Лувум и еще два христианина-министра погибли в автомобильной катастрофе, случившейся в тот момент, когда один из министров кабинета попытался напасть на водителя.

Истинное же происшествие оказалось кровавой историей ужасов, пыток и смерти - что убедило Фесто, что ему пора спасаться бегством. Его дом находился под наблюдением, и распространились слухи, что следующим в списке жертв значилось его имя. Поэтому в ночь на 19 февраля 1977 г. они с женой Мерой бежали через угандийскую границу в Руанду. Это было страшное путешествие: "Когда мы вышли в ночь, нашим покрывалом стала тьма... Мы заблудились в горах и блуждали два с половиной часа, идя по тропинке, едва избегая свалиться в пропасть... Каждый шаг казался чудом благодати, особенно в последнем подъеме на гору. У Меры был бронхит, поднялась температура, и она сильно кашляла. Иногда я боялся, что мы не справимся. Мы лезли вверх некоторое время, затем отдыхали и молились и снова карабкались вверх... Мы достигли вершины на рассвете... Мы были за границей! В изнеможении и в восторге мы... сели... и начали благодарить Бога".

О благополучном побеге Фесто узнали христиане в Уганде и во всем мире, и скоро он стал самым выдающимся изгнанником, смело осуждавшим угандийский режим. Пробыв два года в изгнании, в то время когда его страна билась в кровопролитной войне против Амина, Фесто вернулся на родину. В аэропорту его встречала ликующая толпа, но радость встречи омрачалась очевидной реальностью опустошения. Восьмилетний режим террора стоил жизни полумиллиону людей (в основном христиан) и обескровил страну не только в экономическом отношении, но духовно и морально. Необходимо было возродить родину. Фесто работал в тесном сотрудничестве с Африканским предприятием, организуя помощь населению. В последующие годы, когда в стране начался сильнейший голод, он находился в первых рядах тех, кто помогал голодающим.

Несмотря на то что работа по оказанию помощи отнимала много сил, основной обязанностью Фесто оставалось духовное возрождение общества. Своей главной задачей он считал сохранение духа восточно-африканского пробуждения. В 1982 г., почти через три года после возвращения, он сообщил об "огромном подъеме духовного интереса", происшедшем в Уганде. В предыдущий год только в его епархии прибавилось четырнадцать новых приходов. "Церковь, - по словам Майкла Кассиди (Michael Cassidy), - является единственным учреждением, которое вышло из эры Амина укрепившимся и усилившимся, а не ослабленным", и она стала "ключевым фактором... в восстановлении и возрождении нации в целом".

Луис Палау

Одним из наиболее замечательных миссионеров-проповедников в сегодняшнем мире является Луис Палау (Luis Palau), аргентинец, который, по имеющимся подсчетам, проповедовал тремстам миллионам людей в сорока различных странах. Палау часто называют "Билли Грэмом из Латинской Америки" и, как и Грэм, он служит с евангельской командой, используя радио, телевидение и публичные выступления. Его влияние в Латинской Америке огромно. В 1975 г., во время двухмесячной насыщенной кампании с использованием средств массовой информации, около одной трети населения этой части мира услышали евангельскую весть в одном или нескольких его выступлениях. Главной целью его жизни является превращение евангельской веры в основную религию трех латиноамериканских республик - монументальная задача в свете мощного католического влияния на Латинскую Америку, но она может быть выполнена в рамках быстро растущей христианской церкви, процветанию которой Палау способствует своей деятельностью.

Палау родился в Аргентине в 1934 г. и воспитывался в христианской семье. Его родители обратились через служение Братского миссионера из Англии по имени Чарлз Роджерс (Charles Rogers). Благодаря таким взаимоотношениям, миссионерский дух стал неотъемлемой частью дома Палау. С раннего детства мать Луиса читала ему рассказы о миссионерах и вложила в сознание мальчика мысль о крайней необходимости всемирного благовестил.

Палау обратился в летнем миссионерском лагере, который организовали англиканские миссионеры, но в подростковом возрасте он отвернулся от церкви и увлекся прелестями "суетного мира". Затем, как раз накануне Масличной недели в 1951 г., он испытал своеобразное очищение и посвятил свою жизнь служению Господу. "Я купил себе новую Библию и начал ходить в церковь. Я уехал в другой город и начал воистину новую жизнь. Я разбил свою курительную трубку, порвал удостоверение члена университетского клуба, избавился от машины, футбольных журналов, пластинок Элвиса Пресли и всего остального. Я... по-настоящему стал изучать Библию и часами в молитве стоял на коленях". Каждый четверг вечером проходило "молитвенное евангельское собрание" в Братской церкви, и церковные лидеры быстро вовлекли в это служение Луиса. "В целях нашей подготовки к работе руководители давали нам возможность проповедовать. Затем они делали необходимые замечания и предлагали свои советы. Я не знаю, как паства выносила все это, но они терпели. Это была очень хорошая практика, хотя мы никогда не приглашали присутствовавших принять Христа".

Первый год Палау принял участие в личном благовестии по подсказке миссионеров, которые работали с детьми. С их помощью он начал работу с классом двенадцатилетних мальчиков и впервые ощутил вкус спасения душ, когда двое из них стали христианами. "Я испытал сильное волнение. Я чувствовал необычайное стремление повторять это снова и снова. Именно тогда я подумал: "Вот это да, это просто здорово! Именно этим я хочу заниматься всю свою жизнь"".

Однако с евангельской работой как основным видом деятельности пришлось подождать. После смерти отца возникли материальные трудности, и ему выпало заботиться о матери и пяти младших сестрах. Он пошел работать в банк, и работа занимала основную часть его времени несколько последующих лет. Но даже в этот период Палау активно участвовал в проповеди Евангелия. Вместе с двумя другими молодыми людьми он готовил короткие ежедневные радиопередачи, а затем купил палатку и стал проводить в ней собрания. "Очень интересно, - вспоминал он позднее, - что, хотя мне нравилось проповедовать и я чувствовал желание приглашать людей повернуться к Христу, проповедником считался мой друг. Люди говорили, что из нас получается отличная команда и что я должен стать библейским учителем, а он - проповедником Так и было какое-то время".

Ключевым элементом в раннем евангельском устремлении молодого человека была молитва. Палау с другом встречались на молитву каждое утро в 5 часов, а по пятницам проводили "всю ночь в молитве". Скоро Палау понял, что он попался в ловушку соблюдения внешних ритуалов поклонения Богу: "Наши встречи для изучения Библии, и молитвы, и работа превратились в постоянный цикл. Мы были полны угрюмой решимости продолжать в том же духе". Несмотря на все внешние признаки духовности, внутри сквозила "монументальная пустота". Временами он чувствовал, что готов сдаться, но поклялся, что не позволит "поискам" "своей собственной свободы помешать Божьей любви и спасению людей, находящихся в большей нужде..." Высочайшим моментом в его проповедях Евангелия стало свидетельство взрослого человека, обратившегося через его проповедь, но все же он испытывал "ужасные взлеты и падения".

Продолжая непрофессиональное благовествование, Палау понял, что с философской точки зрения он все дальше и дальше отходил от людей, с которыми поначалу был так тесно связан. Он во многом находил их восприятие слишком узким - в том, в частности, что они подчеркивали собственную отделенность вплоть до отказа сотрудничать с другими евангельскими христианскими группами. По поводу массового благовестил он также сталкивался с серьезным различием во взглядах: "Братья с большим трудом принимали концепцию массового благовестия... и не верили в алтарные призывы".

Палау, с другой стороны, находился под сильным влиянием служения Билли Грэма и примеров жизни Уэсли, Уайтфилда, Финни, Мооди и Санди. "В результате чтения и молитв у меня появилась мечта охватить для Христа всю огромную Латинскую Америку... История показывает, что многомиллионная нация не может быть обращена благовестием одного проповедника один на один, потому что цепочка прерывается... Нацию не изменить робкими методами".

Мечта Палау стать великим проповедником не могла осуществиться из-за продолжавшейся работы в банке, но эта отсрочка позволила ему тщательно исследовать причины, породившие возникновение заветной мечты. Он начал представлять "стадионы с огромными толпами людей". "Было ли то плодом моего воображения, подсказывающего, что я хочу стать знаменитым проповедником?" "Нет, - рассуждает Палау, - Господь положил мне на сердце то, что Он собирался сделать со мной". Он принял близко к сердцу библейское утверждение о том, что он эгоистическим образом сконцентрирован на себе, но не испугался этого. "Я не собираюсь проводить всю жизнь, стуча кулаком в грудь и в поисках своей души, - писал он. - Но я прошу моего Господа: "Если я выйду из-под контроля или если я встану на пути Твоей высшей славы, пожалуйста, прегради мне путь". И я получил совершенное убеждение, что Он это сделает".

Преградой, мешавшей осуществиться его мечте об участии в проповеди Евангелия Латинской Америке в "массовом масштабе", стала не только работа в банке. Были и другие проблемы: "Я не имел ни связей, ни денег; вряд ли кто-нибудь за пределами Кордовы знал, кто я такой". И все же он продолжал проповедовать каждый раз, когда возникала такая возможность, а его мать убеждала сына бросить работу в банке и посвятить все свое время делу организации церквей. Но он оставил свою должность в банке, дававшую ему гарантию материального обеспечения своей семьи, только когда встретил миссионера, представителя общества "Евангелизация за рубежом", и когда его попросили работать с этой организацией.

Работа Палау с "Евангелизацией за рубежом" временно прервалась в 1960 г., когда Рей Стэдман (Ray Stedman), калифорнийский пастор, пригласил его приехать в Соединенные Штаты для изучения Библии. Он поступил в Библейскую школу Малтномы в Портленде, где получил христианское образование и обрел американскую невесту, Пэт Скоуфилд (Pat Scofield). Именно в Малтноме "годы поисков" Палау подошли к концу. Момент потрясения и прозрения наступил во время короткого богослужения, завершившегося призывом из Гал. 2:20. Это явилось "полным освобождением", потому что его "величайшая духовная борьба, наконец, окончилась". "Я убежал к себе в комнату весь в слезах, упал на колени у кровати. Я молился на родном испанском языке: "Господи, теперь я обрел это... Не то, что я хочу сделать для Тебя, но, скорее, что Ты хочешь сделать через меня""'.

После обучения в Малтноме Палау с невестой уехали в Детройт для прохождения миссионерской стажировки с целью подготовки к служению в евангелизационных кампаниях в Колумбии. До начала сбора пожертвований на свою деятельность они два месяца участвовали в кампании Билли Грэма во Фресно, штат Калифорния, где Луис служил испанским переводчиком Грэма. После поездок по сбору денег они отправились в Коста-Рику, где Пэт занималась языком, а в 1964 г. уехали в Колумбию как миссионеры.

Хотя Палау понимал, что от него "ждали обычной миссионерской работы по подготовке местных кадров для дальнейшей работы по благовествованию и организации церквей", он рассматривал свое служение, как "хорошую тренировку и трамплин для будущих массовых кампаний". Его первая работа заключалась в привлечении к евангелизационной деятельности поместных церквей, что было характерно для организации ЕР. Миряне проходили подготовку для дальнейшей проповеди Евангелия и организации церквей, поскольку именно на них возлагалась надежда, что затем они станут основным катализатором роста национальных церквей. Надеясь поддержать непрофессиональное благовестие, Палау вместе с другими миссионерами из ЕР проповедовал Евангелие прямо на улицах, но такой вид служения часто встречал сопротивление со стороны духовенства Римской католической церкви и правительственных чиновников. В 1965 г. Палау провел первую городскую кампанию по благовестию. Она прошла в крошечной пресвитеарианской церкви - вряд ли можно было назвать происшедшее событие тем массовым благовествованием, о котором он мечтал.

После этой кампании Палау организовал телевизионную передачу из ВБИХ в Кито, Эквадор. Она оказалась уникальной задумкой, позволявшей людям звонить по телефону и получать консультацию в живом эфире, и телефонные линии были перегружены. Одна позвонившая молодая женщина рассказала, что является преданной марксисткой, активно участвующей в деятельности местной ячейки коммунистической партии. На следующее утро она встретилась с Палау лично и после долгой беседы и споров с ним увидела беспочвенность своих прежних позиций и доверилась Христу. Через ее свидетельство руководитель коммунистической партии начал изучать Библию, таким образом удалось предотвратить планируемую революцию.

Телевизионная работа наряду с кампаниями по благовестию, которые Палау проводил в Колумбии, только повысили его желание посвятить всю свою жизнь проповеди Евангелия, охватывающей все население Латинской Америки. Его пылкое рвение, как он вспоминал позднее, притушили решения его руководителей: "Я думаю, что люди в ЕР сомневались, справлюсь ли я со славой, которая обязательно сопровождает успешного проповедника. Они опасались, что мой латиноамериканский темперамент не выдержит натиска того низкопоклонства, которое могло возникнуть в результате роста моей популярности"

В 1966 г. Палау начал подумывать о том, чтобы расстаться с ЕР и стать независимым проповедником, когда Дик Хиллис (Dick Hillis), основатель и директор ЕР, попросил его переехать в

Мексику и занять пост полевого директора, чтобы организовать команду по проповеди Евангелия для будущих кампаний. Прежде чем Палау решился на этот шаг, ему представилась возможность впервые провести большую кампанию Она прошла в Боготе, Колумбия, на ней присутствовало около двадцати тысяч человек, и несколько сот из них приняли решение обратиться к Христу.

Палау приехал в Мексику только в 1968 г., а на следующий год с помощью двух других миссионеров ЕР он провел в этой стране четырнадцать кампаний. Все они отличались масштабностью, но самая крупная за девять дней привлекла более тридцати тысяч человек, и в результате около двух тысяч человек обратились к Христу. Время было волнующим, но наполненным трудностями и разочарованиями. Он испытал недостаток в деньгах, да и препятствия, чинимые правительством, часто приводили к неудачам. Большую кампанию по благовестию, запланированную для проведения на бейсбольном стадионе в Мехико, правительственные чиновники отменили в последнюю минуту.

Из Мехико Палау и его команда отправились в Сальвадор, Гондурас, Парагвай, Перу, Венесуэлу и другие латиноамериканские страны. Они организовывали кампании, длившиеся неделями, вовлекая в них до ста тысяч человек. Но учреждение церквей оставалось первостепенной задачей, и евангельские церкви росли повсюду, куда бы они ни приезжали.

В 1970-е гг. Палау расширял свою деятельность и продолжал сотрудничать с ЕР, а между 1976 и 1978 гг. был президентом этой организации. Занимать такую должность в миссии, расположенной в Северной Америке, было делом трудным и утомительным, и осенью 1978 г. он отказался от этого поста, основав собственную организацию, Евангелизационную команду Луиса Палау. Хотя он продолжал тесно сотрудничать с ЕР, теперь он имел независимость и мог свободно проводить кампании на международном уровне, что приводило его в такие места, как Глазго, Шотландия и Мэдисон, штат Висконсин. Хотя он большую часть времени жил на родине в Латинской Америке, Палау больше не мог ограничивать свое служение рамками одного региона. Весь мир стал ареной его евангелизационной кампании.

Филипп Тенг

Огромной была цена за возможность ведения миссионерской работы в Китае, уплаченная иностранцами, начиная с несториан, после них - иезуитами и, наконец, протестантами. Буквально тысячи западных миссионеров многие века гибли мученической смертью или из-за болезней на китайской земле. Но когда Китай закрыл двери перед иностранными миссионерами в 1950 г., христианство все же не имело особого влияния на население страны и существовала серьезная угроза того, что перед лицом преследований вера иссякнет окончательно.

Насколько же неверными оказались эти зловещие предположения. К 1970-м гг. в Китае выросло поколение, отличавшееся от предыдущего, находившегося в строго охраняемой изоляции. Первые новости, пришедшие тогда из Китая на Запад, донесли радостную весть, что христианская церковь в Китае стала намного больше и крепче, чем можно было представить. В городах и деревнях по всей стране возникали домашние церкви (численностью от сорока до пятидесяти тысяч человек). К 1980 г. в Китае насчитывалось около пяти миллионов христиан - рост до пяти раз по сравнению со временем изгнания миссионеров из страны тридцать лет назад. (Некоторые подсчеты указывают цифры, во много раз превосходящие приведенные выше данные.)

Западные миссионеры оказали неоценимую услугу в организации церкви в Китае, но их изгнание побудило национальных лидеров заполнить брешь в церковном руководстве. Как раз это, видимо, стало необходимым условием превращения христианства в истинно китайскую веру. Теперь обвинения в колониализме и империализме перестали быть действенными. Христианство осталось в чистом виде без дополнительного багажа, который так часто привносился иностранными миссионерами.

Среди китайцев, находившихся вне Китайской Народной Республики все эти годы, также наблюдался соответствующий рост численности христиан, и здесь также выявились способные руководители из местных. В Гонконге Филипп Тенг (Philip Teng), пастор и учитель, убежденно говорил о том, что труд по проповеди Евангелия среди китайцев должны выполнять сами китайцы. В последующие годы Тенг стал одним из ведущих христианских миссиологов, доказавших на деле этот принцип.

К началу 1950-х, когда последние миссионеры покидали Китай, Тенг уже был хорошо известным человеком в христианских кругах Гонконга. Сын пресвитерианского священника и выпускник Эдинбургской школы, он считался популярным учителем Библии среди трехсот гонконгских церквей, а по будним дням посвящал свое время преподаванию в Объединенной библейской семинарии, Бетельской семинарии и Евангельском библейском институте свободной церкви. Именно в этот период его служение было необходимо в такой степени, что Тенг принял призыв из Объединенной церкви Норт-Пойнта, маленького прихода, образованного всего лишь пять лет тому назад. Человек, занимающий такое высокое положение, мог бы воспринять подобное приглашение как оскорбление, но Тенг увидел водительство Божье в решении, принятом этим приходом. Он отказался от работы в большой церкви, которая также рассчитывала на него, и принял приглашение маленькой церкви в Норт-Пойнте.

В первые годы служения Тенга церковь быстро росла, несмотря на явные недостатки в месторасположении - шестой этаж жилого дома. В 1968 г., через десять лет его пребывания там, приход переехал в новый храм на семьсот мест, который очень скоро стал заполняться во время его воскресных утренних богослужений. Церковь крепла, и служение Тенга продолжалось; он также ездил с евангелической миссией по всей Юго-Восточной Азии. Совершая подобные поездки, он все глубже ощущал необходимость для азиатов взять на себя бремя миссионерской работы. Тогда, в 1961 г., после Третьей азиатской конференции, он отозвался на призыв других делегатов стран третьего мира, активно участвовавших в миссионерской деятельности. Он вернулся домой, организовал в Объединенной церкви Норт-Пойнта ежегодные миссионерские конференции и придумал торжественное обещание верности, побуждая других лидеров Объединенной церкви в Гонконге последовать его примеру. Он также основал миссионерский факультет в Объединенной библейской семинарии, и за последующие двадцать лет от Объединенных церквей в Гонконге в десятки различных стран отправились семьдесят пять миссионеров.

Став одним из ведущих миссионерских деятелей в Азии, Тенг не мог довольствоваться тем, что отсылает других миссионеров за рубеж, в то время как сам отсиживается дома. Он тоже мечтал оказаться на переднем крае миссионерской борьбы. И такая возможность представилась ему в 1977 г., когда он попросил свою церковь освободить его от исполнения обязанностей на год для миссионерского служения. Он устроил двух своих младших детей в миссионерскую детскую школу в Малайзии и отправился с женой в Индонезию, где они вместе служили сотням тысяч китайцев в Южном Борнео. Объединенная церковь в Норт-Пойнте без особого желания согласилась с тем, что их пастор станет иностранным миссионером, опасаясь, что с его отъездом численность церкви сократится. Однако церковь выросла к его возвращению, а его желание служить в Южном Борнео быстро передалось другим объединенным церквам. Они согласились оказать помощь в строительстве пяти новых церквей и Библейской школы для тех людей, которым он служил как миссионер, и другие христиане из Гонконга отправились туда служить миссионерами.

Вернувшись в Гонконг, Тенг продолжил пасторскую деятельность и учительское служение, а также взял на себя новые обязанности. Он стал президентом Объединенной библейской семинарии и Союза объединенных церквей и начал международное служение, неся миссионерское благовестие пяти различным континентам. Затем, в 1979 г., его избрали президентом Всемирного объединенного братства - достойная награда великому миссионерскому деятелю и свидетельство растущего доверия западной церкви руководству третьего мира.

Пол Йонги Чо

Самым быстрорастущим религиозным движением в сегодняшнем мире является евангельская церковь в Корее - церковь, поставившая перед собой цель к концу 1980-х гг. подготовить десять тысяч межнациональных миссионеров. "Каждый день в Южной Корее свои двери открывают в среднем десять новых протестантских церквей, принимая непрерывно растущий поток новообращенных". Подсчитано, что каждый год миллион жителей Кореи обращаются к Христу, и при таких темпах к концу этого века половина населения в Корее станет христианским.

Протестантская миссионерская работа в Корее всерьез началась в 1880-е гг. и почти сразу последовала отдача - в отличие от враждебного отношения, с которым столкнулись римские католики двадцать лет назад. Возможно, одной из причин такого успеха явилось использование протестантами корейского слова Hananim для обозначения Бога, когда они старались избежать употребления импортированного китайского термина, используемого католиками. "Выбор "Hananim", - по словам Дона Ричардсона, - подсказало протестантским миссиям в Корее само провидение! Свои пламенные проповеди в городах, поселках, деревнях и в сельской местности протестантские миссионеры начали с того, что приняли веру корейцев в Hananim. Строя свое благовестие на основе этого свидетельства, протестанты мастерски обезоружили естественную антипатию корейцев к поклонению какому-то чужому божеству".

Помимо использования собственного корейского определения Бога, миссионеры быстро поняли пользу дозволения иметь собственные церкви. В 1890 г. прибытие в Сеул Джона Л. Нивиеса (John L. Nevius), миссионера-ветерана пресвитерианской церкви из Китая, проложило дорогу миссионерской стратегии, которая вскоре стала характерной для корейских миссий вообще. Метод Нивиеса, призывавший к "самоуправлению, самофинансированию и самопропаганде" церкви, привел к развитию национального христианства, фактически свободного от внешнего влияния. Национальные кадры быстро взяли власть в церквах в свои руки, и сегодня, сто лет спустя, сами корейцы являются той силой, что стоит за феноменальным ростом церквей.

Две самые большие протестантские церкви в мире расположены в Сеуле, столице Кореи. Большая из них - Центральная церковь полного Евангелия, чей пастор, Пол Йонги Чо (Paul Yonggi Cho), явился свидетелем зарождения в потрепанной палатке этой самой церкви, впоследствии выросшей в приход для более чем двухсот семидесяти тысяч человек. Штат церкви составляют более чем триста пасторов, в ней имеются главный зал и боковые часовни, в которых размещается до тридцати тысяч человек, и каждое воскресенье в ней проводится по семь богослужений. Помимо воздействия цифр, уникальное впечатление производит само служение Чо. Благовестие - всемирное благовестие - его всепоглощающая цель, и он страстно и активно проводит свою стратегию по всему миру.

Чо родился в буддистской семье в 1936 г. В это время Корея была оккупирована японцами. Мальчик рос болезненным: у него был туберкулез, и немногие верили, что он выживет. Его слабое физическое состояние привлекло внимание молодой христианки, которая стала навещать его; через ее горячую веру он был обращен. Почти сразу мальчик задумался над вопросом, как наилучшим образом служить Богу, и последующие годы стали подготовкой к его пожизненному христианскому служению.

В 1958 г., после окончания маленькой Библейской школы Ассамблей Бога, Чо организовал "палаточную церковь" на окраине Сеула. "С помощью своей будущей тещи, Джейшель Чой (Jashel Choi)... а позже и с помощью миссионера, Джона Херстона (John Hurston), пастор Чо, все еще страдая от туберкулеза, нес веру, надежду и исцеление своему растущему приходу, состоявшему из униженных и изможденных нищетой людей". За шесть лет церковь выросла до двух тысяч человек, но сам Чо находился на грани физического и нервного истощения.

Во время богослужения в 1964 г. он потерял сознание и не был уверен, сможет ли после этого вернуться к своему пасторскому служению. Как его хрупкое здоровье могло вынести все тяготы, сопряженные со служением такому большому приходу? Возвращение в церковь и выполнение традиционной роли главного пастора было сравнимо, по мнению Чо, с рытьем собственной могилы. Требовалось найти другое решение.

Именно во время выздоровления "Бог дал Чо совет, выраженный словами тестя Моисея в Исх. 18:13-26". Из этого отрывка он взял идею разделения церкви на маленькие ячейки, каждую из которых возглавит опытный служитель из мирян. Этот план был приведен в действие не без сопротивления церкви и членов Совета, но почти сразу начался быстрый рост церкви, и огромное бремя ответственности пастора за растущую паству лежало уже не только на плечах Чо.

Такая идея создания ячеек позволила Центральной церкви полного Евангелия сохранить атмосферу маленьких церквей, пользуясь в то же время преимуществами, которые могла предоставить только большая церковь. Несмотря на размеры церкви, членство в ней было привилегией, которую требовалось заслужить. Обращенные проходили трехмесячный испытательный срок, прежде чем их принимали в члены церкви. Но принимали их только на один год. Каждый год все повторялось снова, и неактивные члены лишались привилегии служения в церкви.

Рост Центральной церкви полного Евангелия, конечно же, не считался достижением одного только Чо. К 1982 г. было организовано почти сто "дочерних церквей". Однажды Чо послал пять тысяч, а в другой раз три тысячи из своих членов, чтобы начать работу по организации новой церкви. Но работа в Корее стала лишь первым шагом в программе всемирного благовестил Чо. Центральная церковь направила своих первых миссионеров в 1972 г., а в последующие десятилетия "более 100 миссионеров, получив семинарскую подготовку, отправлялись на служение" в Северную и Южную Америку, Европу и Азию, где организовывались Библейские школы для обучения новообращенных.

Каким бы впечатляющим ни оказалось прошедшее десятилетие миссионерской деятельности, Чо поставил целью многократный рост миссионерской армии в течение каждого последующего десятилетия. Он верил, что миссии являются первостепенной целью роста церкви, и считал, что именно его стратегия церковного роста лучше всего подходит для целей всемирного благовествования.

Для распространения стратегии церковного роста Чо основал организацию "Международный рост церкви". Последние несколько лет он много путешествовал, проводя семинары для десятков тысяч пасторов из сорока стран, вдохновенно призывая их использовать его принципы в деятельности собственных церквей.

Быстрый рост численности прихожан Центральной церкви породил трудности и проблемы. Другие пасторы, естественно, негодовали, когда почувствовали, что Чо захватил слишком большую власть. Подобные страсти кипели и в его собственной деноминации - Корейских Ассамблеях Бога. Лишь одна треть сотрудников КАБ состояла из членов Центральной церкви - фактор, который нарушал равновесие влияния Чо в деноминации. Возможно, именно поэтому в 1981 г. руководители КАБ обвинили Чо в ереси и попросили его подать в отставку.

Основным спорным вопросом явился корейский обычай почитания мертвых - старая проблема, подобная спорам о китайских традициях, бушевавших в Римской католической церкви более чем через столетие после смерти Риччи (см. гл. 2). Эту проблему католическая церковь разрешила в 1937 г., когда церковная верхушка прекратила свое долгое противостояние и позволила проводить церемонии почитания мертвых. Протестанты, однако, продолжали обходить стороной этот вопрос, хотя подобная практика была очень распространенным явлением среди корейского населения. Имеются сведения о том, что в Корее около 80 процентов христиан тайком проводят службу почитания мертвых.

Чо столкнулся с этой проблемой в 1979 г., когда один из членов его церкви, "обеспокоенный старший сын", пришел к нему "исповедоваться в том, что в первую годовщину смерти отца он, следуя традиции, повел свою многочисленную семью зажечь свечи и поклониться перед портретом покойного отца". Он предполагал, что за это будет исключен из членов церкви, но Чо только посоветовал ему не делать этого впредь, настаивая на том, что он нуждается "в церкви более, чем раньше".

Несколько месяцев спустя после этого случая Чо сам вынес этот вопрос в качестве примера в своей проповеди, придя к выводу, что почитание мертвых не равносильно поклонению мертвым. Такое заявление Чо лишь подлило масла в огонь праведного гнева его оппонентов. Чо позже отказался от своего утверждения, но разногласия стали настолько острыми, что он и его церковь, наконец, вышли из состава КАБ. И хотя методисты и баптисты приглашали его присоединиться к ним, Чо был убежден, что неконфессиональная позиция даст церкви наибольшие возможности для широкомасштабного служения.

Вопрос, который стоил такого напряжения сил лично для Чо и его прихода, показал настоятельную необходимость чуткого и внимательного отношения к специфическим нуждам азиатов и, кроме того, показал важность разрешения самими христианами третьего мира их собственных проблем. Чо критикует способы, коими западные миссионеры в прошлом проводили проповедь Евангелия за рубежом, хотя он с готовностью признает те проблемы, с которыми они сталкивались. Он признает культурные и философские трудности работы с азиатами. Более того, он верит, что "западные миссионеры иногда терпели провал, поскольку шли к высшим классам. Революция исходит от простого народа, и там же мы обретаем наших обращенных. Когда мы завоюем простых людей, высший класс будет вынужден слушать нас, потому что они приспособленцы... Сейчас в Азии наступило волнующее время".

Чо не стремится опровергнуть тот факт, что западные миссионеры сыграли значительную роль в азиатском благовестии, но он говорит от имени многих христианских лидеров третьего мира о необходимости стремления национальных организаторов охватить собственный народ, учитывая специфические реалии сегодняшнего дня. В то же самое время следует с максимальной эффективностью использовать и дальше силу и огромный опыт западных миссий. Будущее всемирного благовестия зависит во многом от международного сообщества миссионеров и миссиологов, способных активно сотрудничать друг с другом в достижении монументальной задачи охвата мира ради Христа.

Другой кореец, во многих аспектах даже более активный, чем Пол Чо в межнациональной миссионерской деятельности, - это Дейвид Чо, также пастор большой церкви в Сеуле. Помимо своих обязанностей пастора пресвитерианской церкви с двумя тысячами членов он активно работает с Корейской международной миссией и Ассоциацией азиатских миссий. Он является организатором общества Новые силы в азиатских миссиях и одним из ведующих азиатских миссиологов.

Глава 18. Новая стратегия и методы: устремляя взор в мир завтрашний

"Новый миссионер" - так называлась статья о мужчинах и женщинах, посвятивших свою жизнь несению христианства в самые отдаленные и бедные районы мира, появившаяся в журнале "Тайм" в 1982 г. Кто же этот "новый миссионер"? С точки зрения "Тайм", новый миссионер на самом деле не очень отличается от миссионеров прошлых поколений. Они объединены в веках жертвенной преданностью делу распространения Благой вести до края земли.

Однако все же существуют определенные различия между новыми и старыми миссионерами. "Новые миссионеры" - люди намного более искушенные, чем были "старые миссионеры" и, к тому же, более профессионально подкованные. Новых миссионеров все чаще заботят методология и принципы миссионерской стратегии, они лучше знакомы с проблемами роста населения и другой нужной им статистикой, стремятся использовать новейшие достижения техники и, как указал "Тайм", всегда стараются избежать любой тактики, которая бы связывала их с западным империализмом. Они изо всех сил пытаются сохранить яркие культурные традиции народа, которому служат, прежде считавшиеся нехристианскими.

Параллельно со становлением нового миссионера за последние десятилетия достигнуты Значительные успехи в области развития миссиологии, что подтверждается появлением научных журналов, признанных миссионерских школ и впечатляющей деятельностью оперативной и тактической группы перспективно мыслящих миссиологов. Если раньше миссиологами называли горстку передовых директоров миссионерских советов, то сегодня этот термин применим к сотням профессионалов и специалистов, принимающих участие в разработке новых и надежных стратегий миссионерской деятельности. В 1970 г. еще не существовало Американского общества миссиологии, но десять лет спустя, через восемь лет после своего основания, оно уже насчитывало семьсот членов.

Такие люди, как Дональд Макгав-ран (Donald McGavran) и Ральф Уин-тер, внесли огромный вклад в область миссиологии, равно как и Питер Вагнер, проработавший шестнадцать лет миссионером в Боливии. Вагнер написал бессчетное количество книг о миссиях и после активной миссионерской деятельности занимался вопросом роста церквей, являлся членом Лозаннского комитета по всемирному благовестию.

Однако, хотя область миссиологии очень важна, она все же существует лишь как один из многих аспектов современной обширной деятельности на сцене всемирного благовестия. Самой поразительной характеристикой в работе иностранных миссий является

разнообразие применяемой методологии и философии. Такое разнообразие, как ничто другое, обеспечивает миссионерскому движению солидную базу в преддверии XXI в. Разногласия, иногда возникающие по поводу методов и концепций проповеди Евангелия, делают возможным здоровый обмен идеями и позволяют обеспечить более широкую основу для взаимной поддержки. Никто не чувствует себя отверженным только потому, что ни с кем не согласовал свой философский подход к вопросу благовествования. Будь то прямая и открытая проповедь Евангелия или же гуманитарная концепция, а может быть, тайная операция по благовествованию - все варианты возможны в сегодняшнем очень плодотворном и разнообразном миссионерском деле.

Одной из сравнительно недавних разработок в области миссиологии стала концепция "скрытых народов", концепция, широко распространяемая в церквах и миссионерских агентствах такими людьми, как Ральф Уинтер и Дон Ричардсон. Осенью 1982 г., к началу одного из ежегодных заседаний МАЗМ и АЕЗМ, среди почти двух сотен миссионерских агентств, входящих в состав этих двух крупных ассоциаций, было очень мало тех, кто к тому времени не употреблял бы этого термина и не составлял бы планов продвижения к новым границам, с тем чтобы охватить эти "скрытые народы". Эту концепцию с готовностью подхватило молодое поколение миссионерских руководителей, и она быстро стала доминировать в миссионерских организациях с приближением конца XX в.

Рост научно-технического прогресса способствует тому, что миссионерские организации шагают в ногу с современным веком, но человеческие качества людей, в них входящих, изменились очень мало. Сами миссионеры остались sine qua non всемирного благовестия, и сегодня, как и в прошлые века, они являются великими героями и героинями христианского мира, несмотря на все их человеческие слабости. [Sine qua non - непременное условие. • Примеч. пер.]

Р. Кеннет Стрейчен

Испытания и ошибки, успехи и неудачи, особый глубокий взгляд на некоторые проблемы в сочетании друг с другом, - все это вехи жизненного пути "насыщенного благовестием" Р. Кеннета Стрейчена (R. Kenneth Strachan), одного из самых дальновидных стратегов миссионерского движения XX столетия. Его развитие "Глубинного благовестия" было просто "революцией в благовестии", как предполагает заглавие книги на данную тему. Его концепции до сих пор вызывают жаркие споры и приобретают верных сторонников и сегодня, хотя он умер в 1965 . И все же его главная посылка, согласно которой "рост любого движения находится в прямой пропорции к его способности мобилизовать всех своих членов на продолжительное благовествование", не была новой. Другие тоже действовали, опираясь на эту же теорию, но никто до этого не дал ей настолько четко отработанного и исчерпывающего определения наступательного миссионерского характера. Именно Кену Стрейчену выпала честь сделать это, отчасти потому, что он учел недостатки евангельского служения собственного отца.

Кен родился и вырос в Латинской Америке, его родителями были Сюзан и Гарри Стрейчен, одни из основателей Латиноамериканской миссии, ранее носившей название Латиноамериканской евангелизационной кампании. Большую часть детских лет он провел в Коста-Рике, где его мать отвечала за работу штаба ЛАМ, в то время как отец проводил туры по проповеди Евангелия. "Талантливый и неутомимый проповедник, Гарри Стрейчен, вездесущий, как легендарный Дон Кихот, ездил вдоль и поперек континента, устраивая, координируя и проводя кампании по благовествованию во всех крупных городах Латинской Америки. Он был инициатором, лидером, организатором, руководителем и иногда сам проповедником..." Но, хотя его личностные достижения впечатляли окружающих, он не мог вдохновить других к служению с равным энтузиазмом и рвением. По мере ухудшения его здоровья терялся запал евангелистических устремлений самой миссии.

Все вокруг считали, что Кен не сможет заменить отца. В колледже Уитона его называли выскочкой, в его характере недоставало качеств будущего миссионерского деятеля. Ему "не хватало отцовского командно-волевого поведения, его хорошо поставленного голоса, его природной властности и способностей проповедника. Неудивительно, что вся его жизнь могла быть омрачена комплексом неполноценности в этой области его служения".

И в молодости, и в зрелой жизни Кена одолевала духовная борьба. Во время учебы в колледже он честно признался в письме к матери: "Дела не очень хороши, мама, хоть и противно об этом говорить, но тебе лучше узнать об этом от меня, чем услышать от других... Я так старался найти примирение с Богом... несколько дней я боролся... и в конце концов потерпел поражение... Все было бы не так плохо, если бы я только откатился назад в религиозном плане, но я утратил все признаки мужественности. У меня нет ни силы воли, ни самоконтроля, я не могу заставить себя делать то, что должен делать, и в результате я терплю поражение не только в христианской жизни, но даже в жизни самого обыкновенного мирского человека... Мне так искренне стыдно за себя, когда думаю, что я мог бы сделать и не сделал, и все же у меня нет сил или же я слишком далеко ушел, чтобы вернуться обратно".

В 1945 г. Гарри Стрейчен умер, и Кен внезапно оказался в положении руководителя, что ему совершенно не понравилось. Появилась необходимость быстро принимать какие-то решения, и сразу и для всех стало очевидным разительное отличие между отцом и сыном. Кен видел настоятельную нужду в рекламе и продвижении, но в то же время чувствовал инстинктивное к ней отвращение. Он попытался вести работу так, как делал это отец, но благовестие в таком объеме и масштабе было просто ему не под силу. Он видел "несоответствие, противоречия и даже фальшь" в том, что "другие люди, казалось, принимали с легкостью". А еще его тревожила та короткая веревка, которой он был привязан к позиции "между фундаменталистами и инклюзивистами, чьи разногласия казались очень неприятными человеку с таким пониманием необходимости сотрудничества".

Кен стал одним из членов правления наряду со своей матерью, и в этой должности он прослужил до ее смерти в 1950 г. Но только когда он получил должность директора Латиноамериканской миссии, его качества лидера расцвели. Миссия расширила радиослужение, использование христианской литературы, образовательных и медицинских программ, и к 1960 г. армия миссионеров в этой организации выросла до 144 человек, т. е. на 82 процента за десять лет со дня смерти его матери.

Более важной, однако, чем рост численности миссионеров из Северной Америки, являлась латинизация служения. Многие годы Кена заботил так называемый "расовый вопрос" (в сущности, не проблема противопоставления черных белым, хотя, может быть, он оставался единственным евангельским миссионерским лидером, который сохранил свое членство в NAACP). Он обсуждал этот вопрос с матерью еще тогда, когда она не ощущала потребности принимать латино-американцев на работу в миссию. Позже, когда он сам стал директором, он предпринял шаги для того, чтобы обеспечить латиноамериканцам возможность служить на равных условиях с американцами. Он прекрасно осознавал, что, если миссия не предоставит этим людям возможность занять руководящие посты, она рискует потерять ценных работников в лице самых талантливых и одаренных христиан, подходящих для этих должностей.

"Латинизировать" миссию не означало просто нанять больше латиноаме-риканцев и предложить им руководство в ней. Это также означало изменение самой миссионерской политики в соответствии с латинской культурой и мышлением. Проблема смешанных браков, например, была очень больным вопросом. Многие североамериканские миссионеры выступали против подобных браков, и такое отношение к этому вопросу воспринималось латиноамериканцами как демонстрация предполагаемого превосходства. Кен разрешил эту проблему честно и справедливо и настоял на том, что необходимо "уничтожить препятствия к полной дружбе". Для того чтобы облегчить латиноамериканцам приход в миссию, рабочим языком организации, на котором велись все дела, стая испанский язык.

Обеспечить условия для эффективного сотрудничества с латиноамериканцами оказалось намного легче, чем наладить сотрудничество с земляками североамериканцами. Сам Кен всегда стремился работать вместе с другими миссионерами в рискованных предприятиях, даже если они не находились в лагере фундаменталистов. Однако он быстро понял, что такой подход грозит иссушить источники поддержки от слишком ревнивых сторонников на родине. Поработав несколько лет на короткой веревке, он пришел к убеждению, что Писание не учит доктрине расхождения, как понимали это фундаменталисты, и ЛАМ начала жить идеей более тесного сотрудничества в евангелизационной деятельности. Расширяя призыв к сотрудничеству в попытке увеличить охват людей благовестием, Кен и его организация потеряли поддержку давних своих друзей, включая Центральную американскую миссию. Руководство этой миссии с сожалением отметило "очевидную экуменическую открытость Кена Стрейчена и коллег из Латиноамериканской миссии. Они флиртовали, по мнению ЦАМ, с политикой отступничества как в экуменистическом движении, так и в Римско-католической церкви".

Ранее Кен отвергал какие-либо отношения с группами, связанными со Всемирным советом церквей, "из-за их либерализма и небиблейских основ общения, небиблейской централизации церковной власти, их приверженности другим задачам и обязательствам, чем те, что законным образом касаются Церкви Христа", и из-за "их фактического отказа от протестантской Реформации открытым признанием факта ухаживания за Римской католической церковью".

К 1960-м гг., однако, его отношение и к ВСЦ, и к Римской католической церкви смягчилось. Он понял, что величайшая угроза Латинской Америке - это коммунизм, и, чтобы одержать победу над злом этой системы, христиане в силу необходимости должны были объединиться и действовать вместе. Радикальный отход Кена от традиционного евангельского мышления сделался достоянием гласности в 1961 г. на съезде Национальной ассоциации протестантов, где Кен заявил, что "Рим меняется" и что "нам, возможно, придется встать рядом с Римом против коммунизма". Хотя позже он несколько изменил свое мнение о новых явлениях, происходящих в католицизме, он все же вызвал суматоху, увеличившую пропасть между ним и другими консервативными евангелическими миссиями и поддерживающими церквами.

Многие протестанты просто отказывались признать те позитивные изменения, которые произошли в Латинской Америке благодаря влиянию папы Иоанна XXIII и II Ватиканского собора. "Вдруг все смешалось и спуталось .. когда нам предложили пальмовую ветвь дружбы. Католик, стоящий с Библией в одной руке и протягивающий с любовью другую руку, оставил нас в изумлении. Вдруг наш оппонент бросил свое оружие и стал искать мира. Не уловка ли это? Неужели неизменный Рим может перемениться?

Может быть, это часть какого-то зловещего заговора, придуманного, чтобы застать нас врасплох? Или, может быть, это воистину труд Святого Духа, проветривающего затхлые коридоры и гнилые ниши древней церкви?" Хотя сам Кен не дожил до новой эры снятия религиозной напряженности, Латиноамериканская миссия под руководством других лидеров всегда сохраняла открытость по отношению к католицизму, таким образом изолируя себя все в большей степени от многих других евангелических миссий.

Как бы ни было противоречиво мягкое отношение Кена к католицизму, в умах некоторых оно мало отличалось от его дружбы и сотрудничества с пятидесятниками. Кену казалось, что "служение примирения" намного больше способствовало успеху миссионерской деятельности, чем строгая сепаратистская позиция, и именно такое отношение к сотрудничеству с другими деноминациями пропитало кампании "Глубинного благовестия" и общее служение ЛАМ.

Евангелическое служение в массовых кампаниях ЛАМ, продолженное Кеном после смерти отца, достигло кульминационного момента в 1958 г. после Карибской кампании Билли Грэма. Это было радостное время, и Кен со своей миссией внесли огромный вклад в общее дело. Но, несмотря на внешние признаки сопутствовавшего успеха, Кен пришел к убеждению, что такой подход просто не сработает в благовествовании Латинской Америке. Некоторое время он "считал, что именно церковь в большей степени, чем приехавшая евангелическая команда, являлась... в Божьих планах центром и инициатором проповеди Евангелия"". Он стал делать упор на всеобъемлющую мобилизацию церкви - тема, которую он развил после долгих размышлений и наблюдения за успехами трех быстро растущих групп: коммунистов, свидетелей Иеговы и пятидесятников.

Первым опытом Кена с "Глубинным благовестием" была семимесячная кампания, проведенная в Никарагуа. Она открылась циклом подготовки заинтересованных христианских работников. После семинаров и углубленного изучения Библии, длившихся четыре дня, все участники рассыпались по стране и начали воплощение в жизнь программ посещения поместных церквей и работу групп свидетельства. За этим последовала повсеместная евангелическая кампания, завершившаяся национальным походом в Манагуа. В заключение Кен решил задействовать ключевой элемент: новообращенные были организованы в поместные церкви, и назидание им давали более зрелые христиане. "По сравнению с традиционными кампаниями... эта программа оказалась фантастически успешной". Она стала воистину общенародной, и в результате обратились около 2500 человек.

Происшедшее в Никарагуа многие рассматривали как новое и очень перспективное направление в миссионерской работе. "Это мероприятие приобрело всемирное значение, - писал Артур Глассер (Arthur Glasser). - Сегодня в Никарагуа мы видим, как возможно проявить инициативу перед лицом демографического взрыва наших дней, о котором мы все так много говорим и так мало делаем! Здесь нам продемонстрировали, как можно хорошо организовать дело в соответствии с потребностями данного момента... Нам показали, что можно сделать, когда вся христианская сила страны мобилизована в едином порыве".

Несмотря на похвалы, Кен не был полностью удовлетворен своими достижениями в Никарагуа. Хотя национальные кадры и взяли на себя основную ответственность за широкую кампанию, инициатива исходила извне, и "неверно было утверждать, что в работе и отношении церквей произошла революция".

Следующая кампания по методу "Глубинного благовестия" прошла в Коста-Рике. Здесь, как и в Никарагуа, много людей обратились к Христу, но и здесь эффект и воздействие прошедшего мероприятия на поместные церкви был менее продолжительным и ощутимым, чем хотелось бы надеяться, и у местного комитета остались большие долги после завершения пятимесячного марафона.

Психологическое и физическое напряжение в период кампании в Коста-Рике и менее утешительные результаты ввергли Кена в духовную и физическую депрессию. У него возникли серьезные сомнения относительно того, следует ли миссии начинать выполнение запланированной программы "Глубинного благовестия" в Гватемале. Миссия оказалась в стесненных финансовых обстоятельствах, и будущее выглядело мрачным. Затем, в сентябре 1961 г., во время встречи в Кесуик-Гроув, штат Нью-Джерси, все неожиданно изменилось, о чем Кен позже вспоминал так: "В тот момент, когда я завяз в болоте сомнений, Бог заговорил к одной Великой душе. На клочке бумаги было написано его обязательство и положено перед Господом. Вдруг мы все вышли из уныния, охватившего до того наши умы, к тихой гавани уверенности в том, что Бог поможет".

Программа в Гватемале заработала, и в результате она оказалась "не только самым большим и серьезным, но и самым "глубинным" из всех движений "Глубинного благовестия"". Когда завершился год усиленной деятельности, "сбор урожая только начался". "Вывод был неизбежным", по словам У. Дейтона Робертса (W. Dayton Roberts). "В 1962 г. Гватемала получила такое сильное духовное потрясение, какого никогда раньше не получала".

Гватемальская кампания ознаменовала собой конец активного участия Кена в "Глубинном благовестии". Состояние его здоровья ухудшилось, и в 1963 г. врачи констатировали диагноз болезни Ходжкина в прогрессирующей форме, которая унесла его жизнь в 1965 г. Принципы, разработанные для "Глубинного благовестия", однако, не погибли. Его коллеги в Латинской Америке продолжают сосредоточивать свои усилия в этом направлении. За девять лет они охватили влиянием восемь стран, в результате чего более ста тысяч человек обратились в христианскую веру. Слухи об успехах таких кампаний распространялись все шире, а миссионеры и руководители церквей со всего мира обратили на это внимание. Приглашения на проведение кампаний "Глубинного благовестия" приходили из таких далеких стран, как Гонконг и Япония. Таким образом, руководители ЛАМ получили уникальную возможность обучить своим принципам других христиан, чтобы они сами претворяли в жизнь это служение.

Вест-Индская миссия явилась одной такой группой, использующей достоинства служения "Глубинного благовестия". Аллен Томпсон, действующий директор этой миссии, писал о впечатляющих результатах такой кампании: "В 1933 г. Вест-Индская миссия начала работу в Доминиканской республике, в стране, которая очень скоро продемонстрировала свою практическую недоступность для проповеди Евангелия. Двадцать семь лет труда над посевами, поливаемыми потом и слезами, привели к созданию 15 приходов и появлению 900 верующих в Христа. За один только прошедший год кампании по проповеди Евангелия жатва радости прибавила к плодам ВИМ две церкви, восемь дополнительных проповеднических домов и примерно 700 новых верующих".

Глубинное благовестие с годами менялось, но основной принцип мобилизации обычных людей и христианских работников сохранился. После смерти Кена работа ЛАМ продолжала продвигаться вперед. Эта организация и сегодня славится, как и в прошлые годы, своими прогрессивными вглядами на взаимоотношения между миссиями и национальной церковью. Вместо того чтобы проголосовать за "самое общепринятое решение... выбора из двух параллельных, но независимых организаций в одной и той же области деятельности - ассоциации поместных церквей и миссионерской структуры с координационным комитетом между ними", миссия "предприняла смелый шаг, предоставив контроль и руководство каждой организацией самим латиноамериканцам". Некоторым североамериканцам сложно оказалось приспособиться к такой политике, но она точно отображает тот дальновидный подход, который так талантливо разработал Кен Стрейчен.

Боб Пиерс и "Международное мировое видение"

В то время как Кен Стрейчен искал пути охвата заблудшего мира при помощи прямой и открытой евангелизационной стратегии, Боб Пиерс внес свой вклад в дело благовестия с иных позиций. Беря пример с жизни Иисуса, он попытался завоевать сердца людей гуманитарными методами,

чтобы продемонстрировать возможности христианства. По его мнению, самым эффективным способом явления людям Христа могут стать только лишь ощутимые акты любви и сострадания: "Сначала мы должны удовлетворить физические нужды людей с тем, чтобы затем иметь возможность служить их истинным (духовным) потребностям". После Самого Господа немногие люди в истории могли бы продемонстрировать большее сочувствие к страдающему человечеству, чем Боб Пиерс. "Пусть мое сердце разобьется от тех чувств, которые разрывают сердце Богу", - этот лозунг, написанный в его Библии, кратко формулирует его жизненную позицию. Он был другом человечества.

И все же сердцем, тянущимся ко всему человечеству, Боб Пиерс оказался не в состоянии сохранить самые близкие связи любви с собственной семьей. От любви, так щедро раздаваемой бездомным сиротам и обездоленным жертвам наводнений, оставались лишь крохи для тех, кто нуждался в ней больше всего - для жены и дочерей. Его общественная жизнь отделялась от личной великой пропастью, и очень немногие знали, каким беспокойным и хрупким человеком он был на самом деле. Тем не менее Бог использовал его самым мощным образом, и влияние Боба на мир не скоро будет предано забвению.

Доктор Боб, как его ласково называли, родился в Форт-Додже, штат Айова, в 1914 г. и был самым младшим из семи детей. Когда ему исполнилось десять лет, его семья переехала в Калифорнию и там он остался жить навсегда. После школы он учился в Пасаденском колледже Назарянина, где встретил свою будущую жену, Лорейн Джонсон (Lorraine Johnson), дочь преуспевающего проповедника.

Удача не сопутствовала Бобу на заре его взрослой жизни. В колледже он возглавлял студенческий комитет и считался перспективным проповедником, но обстоятельства быстро изменились. В годы депрессии было трудно найти работу, и во время его ухаживаний за Лорейн он зачастую "бесцельно слонялся по улицам Санта-Фе". Их брак, казалось, только усугубил проблемы. "Мир фантазий" быстро поблек, и "на их головы обрушились реальности семейной жизни". Боб переходил с одной работы на другую, а Лорейн вернулась к родителям в Чикаго. За многие месяцы единственным способом их общения было случайное, скрывающее истинные чувства, "осторожное" письмо. Но однажды Боб написал жене нежное письмо, прося примирения и заканчивая словами: "Я люблю тебя и хочу, чтобы мы были вместе. Но приедешь ты или нет, я всегда буду с Богом"".

Боб написал Лорейн отчасти из-за того, что обстоятельства изменились к лучшему. Он выступил со своим свидетельством перед ежегодным собранием в Церкви Назарянина. Перед сотнями пасторов со всей страны он "исповедовал со слезами раскаяния трудности прошедшего года, провозглашая с новым убеждением свою решимость служить Богу". Результат ошеломил Боба. "Пасторы поняли его, и... двери для его служения широко распахнулись".

Последующие годы Боб служил в церковном приходе. В этот период молодая семья с трудом сводила концы с концами. Затем он поселился на четыре года служения в Евангелическом центре Лос-Анджелеса, где работал бок о бок со своим тестем. Его совсем не удовлетворяла такая работа, отчасти потому, что он пытался конкурировать со своим преуспевающим тестем и закончил тем, что почувствовал себя как "гребная лодка, соревнующаяся с парусником". Однажды после очередного спора он ушел с должности и вскоре после этого уехал из города. Следующим известием, которое Лорейн получила от мужа, стала смятая судебная повестка, в которой сообщалось, что он подал на развод.

В день суда Лорейн просила Боба повидаться с ней наедине, и благодаря ее мольбе развод не состоялся, "но следующие полтора года были полны невероятных испытаний". Тогда как Лорейн "вела битвы посредством молитвы", Боб "продолжал свои одиночные военные выступления, явно не находя ключа, который бы освободил его от духовных мук". Однако Боб вновь нашел свой путь к Богу, публично покаялся и вернулся к работе в Евангелический центр еще на два года.

Во время служения в Евангелическом центре Боб ощутил в себе дар ладить с юношеством и в последующие годы работал молодежным проповедником. Затем он примкнул к движению "Молодежь за Христа", став полномочным вице-президентом, работая вместе с известным Торри Джонсоном. Именно на этом посту Боб отчетливо увидел перспективу своего будущего служения. В 1947 г. его попросили отправиться в Китай, чтобы помочь провести серию молодежных кампаний. И, хотя он оставил семью в крайне стесненном материальном положении, он с радостью принял предложение и, возможно, впервые в жизни почувствовал себя на своем месте.

Изматывающий график поездок не испугал его. Он понял, что страсть к путешествиям живет у него в крови. И куда бы он ни поехал, он видел вопиющие нужды человечества и слышал мольбы о помощи. Везде, где он ни проповедовал, происходило исповедание веры.

Это было время восторга - время, когда развивалась и крепла его философия христианского служения.

Во вторую свою поездку в Китай Боб понял, какой будет его роль в облегчении боли и страданий среди самых нуждающихся людей мира. Во время посещения сиротского дома в миссии, недалеко от тибетской границы, его "внимание привлекла одинокая худенькая, согбенная фигурка, отрешенно стоявшая у холодных каменных ступенек". Когда он спросил, почему ребенка не накормили и не приютили в сиротском доме, ему сказали, что на попечении миссии уже находится вчетверо больше детей, чем было рассчитано. Боба пронзила мысль, что этому маленькому и голодному ребенку отказали в удовлетворении основных жизненных нужд. "Почему же ничего с этим не делается?" - взмолился он. "А что вы можете сделать с этим?" - резко ответила миссионерка, подняв ребенка и сунув его ему в руки. Это круто изменило его дальнейшую судьбу. Отныне он посвятил всю свою жизнь христианскому гуманизму.

Боб намеревался вернуться в Китай для дальнейшего служения, но с приходом к власти там коммунистов его внимание привлекло нечто другое. В 1950 г. он впервые поехал в Корею, где "страдания нуждающихся детей" подсказали ему идею создания "Международного мирового видения". Во время Корейской войны первоочередной задачей стало обеспечение едой, одеждой и лекарствами беженцев, женщин и детей. "С самого начала создания "Мировое видение" пустило побеги служения по всем необходимым направлениям - там, где ощущалась нужда". За несколько лет организация взяла на себя заботу о двух тысячах сирот, и с тех пор эта цифра возросла более чем в сто раз.

Через некоторое время после возникновения этой организации история Боба Спиерса стала легендой о святом для всей Восточной Азии. Но его служение не ограничивалось только этим регионом. В это время он считался одним из "десяти людей в мире, совершивших наибольшее число путешествий". Везде, где бы он ни появлялся, его приветствовали, как Божьего посланника. В Соединенных Штатах он ездил от одного побережья к другому, рассказывая американским христианам о жизненных потребностях нуждающегося мира, собирая сотни тысяч долларов для сиротских приютов, больниц и служений по проповеди Евангелия.

В этот период быстрого роста "Мирового видения" Лорейн и девочки спускались все ниже и ниже в списке приоритетов Боба. Когда он все же возвращался в семью один раз в год после десятимесячных разъездов, он, казалось, чувствовал себя гостем в собственном доме и потому неизбежно возникали конфликты. Хотя он относился к внешнему миру с сочувствием и состраданием, собственная семья Боба, жившая под его крышей, казалась очень отдаленной от него.

Второе десятилетие деятельности "Мирового видения" ознаменовалось не только успехами - возникали и проблемы. Бобу становилось все труднее находить общий язык с Советом директоров. В 1963 г. директора проголосовали за прекращение радиовещания, убежденные в том, что эти деньги можно потратить с большей пользой на другие проекты. Центральным же вопросом повестки дня был стиль руководства организацией. Боб привык пользоваться ее деньгами по своему усмотрению, без согласования с другими руководителями, не отчитываясь за их использование. Но времена менялись. Правительство требовало точной отчетности, а Боб сопротивлялся строгим ограничениям, наложенным на расходную часть Советом директоров. Конфликт продолжался до 1967 г., когда разногласия достигли наивысшего накала, и в ярости Боб уволился. "На следующий день "Мировое видение" представило ему юридические документы о своем согласии на его увольнение, и Боб Пиерс подписал отречение от дела всей своей жизни".

После отставки личная и профессиональная жизнь Боба медленно затухала. В 1968 г. он поехал с Лорейн на Восток в "прощальное турне", которое "Мировое видение" оплатило как прощальный жест, для того чтобы сохранить свои контакты в этой части мира. Когда путешествие близилось к концу, им позвонила по телефону Шарон, их старшая дочь, и настоятельно просила отца приехать домой. Она и раньше сталкивалась с тяжелыми духовными проблемами, и Лорейн знала, что к этому нельзя относиться легко; но Боб запланировал ранее не входившую в график остановку во Вьетнаме и отказался отступить от своих планов. Лорейн немедленно улетела домой и "нашла Шарон слабой и угнетенной, с перебинтованными запястьями, медленно приходившую в себя после неудавшегося покушения на самоубийство". В тот же год, несколько позже, была сделана другая попытка, и Пиерсы похоронили свою двадцатисемилетнюю старшую дочь.

До этого и после смерти Шарон Боба лечили от серьезного физического и нервного истощения. Он выздоравливал очень медленно, и даже когда встал на ноги, последствия депрессивного состояния еще сказывались на его самочувствии. Боб еще больше отдалился от своей семьи, и они уже никогда больше не могли поддерживать здоровых и счастливых отношений.

Через несколько лет выздоровления и отдыха Боб опять начал путешествовать, и с помощью "Мирового видения" основал Денежный фонд Самарянина, организацию, которая предоставляла помощь миссионерам в Азии. В 1975 г. после серии медицинских обследований врач Боба объявил, что он болен лейкемией. Это был еще один удар человеку, который пережил так много, но он решил не сдаваться. И уже несколько месяцев спустя он неутомимо координировал программу помощи беженцам в Сайгоне. Закончив свою работу, он посетил другие горячие точки, всегда открывая свое сердце страдающим людям. Но дни доктора Боба были сочтены. Он умер в сентябре 1978 г., всего через несколько дней после памятной встречи с семьей.

Несмотря на постоянные конфликты и болезненные проблемы, связанные со всемирно известным своим основателем, "Мировое видение" сохранило стабильный рост и расширило сферы деятельности. Но в то время как объем пожертвований и численность персонала постоянно увеличивались, эта организация избежала соблазна превратиться в мощную силу в самой себе. Она продолжала действовать как организация служения, работая через другие, установленные миссии и национальные церкви. "Если отправиться путешествовать по свету, - пишет Ричард Халверсон (Richard С. Halverson), - то вряд ли можно встретить много руководящих учреждений, носящих название "Мирового видения". Но существует множество школ, сиротских домов, домов для вдов, клиник и больниц, ночлежек и церковных зданий, построенных и/или поддерживаемых фондом "Мирового видения" и названных в честь известных зарубежных миссионерских организаций или национальных церквей".

Как в случае со многими миссионерскими организациями, "Мировое видение" могло успешно работать только привлекая выдающихся христиан из стран третьего мира. Среди них - доктор Самьюэл Камальсон, индиец по национальности, прослуживший много лет в Индии под покровительством методистской церкви. Затем он стал полномочным вице-президентом "Мирового видения" и директором его международного служения Пасторской конференции. Он также являлся директором Бетель-ского земледельческого братства и написал ряд книг.

В 1969 г. президентом "Мирового видения" стал Стэнли Мунихэм (Stanley Mooneyham). Благодаря влиянию этого человека организация вела успешную международную деятельность, оказывала всякого рода помощь нуждающимся и занималась благотворительностью. Она является таковой и сегодня, не утратив сердечного сострадания своего основателя. В книге, озаглавленной "Что ты скажешь голодному миру?" ("What Do You Say to a Hungry World?"), Мунихэм приводит голые факты человеческих страданий, сопровождая рассказ пламенным призывом к христианам доказать жизненность своей веры через активное участие в помощи обездоленным людям. Он упрекает Церковь Иисуса Христа за расточительную трату своего времени на то, что не является в жизни главным: "В то самое время, когда мир переживает сильнейший продуктовый кризис в истории человечества, церковь проявляет свои великие способности в отвлекающих маневрах и немало в самообмане". Он цитирует методистского миссионера, который едко иллюстрирует абсурдность жизненных установок современного регламентированного христианства:

"На днях один замбиец упал мертвым недалеко от дверей моего дома. Врач сказал, что он умер от голода. В его сморщенном желудке было несколько листьев и то, что показалось комком травы. Больше ничего.

В тот же день по почте пришел "Methodist Recorder" (методистский журнал), где публиковались статьи, наэлектризованные возмущением, ужасом, возбуждением и страхом по поводу отсрочки окончательного доклада комитета Англикано-методистского объединения...

Один лишь взгляд на этого уродливого маленького человечка со сморщенным желудком, вся собственность которого состояла, согласно докладу полиции, из пары шорт, изношенной рубашки и пустой шариковой ручки, показал мне, что вся затея с нашим Объединением является Величайшим Пустым Номером в истории современной британской церкви".

Но Мунихэм утверждает, что создание материального благополучия является не главным и даже не всегда лучшим видом помощи. Он цитирует китайскую пословицу, доказывающую точку зрения, согласно которой познания в области "как" являются в определенных случаях несравненно большим благом: "Дай человеку рыбку, и ты накормишь его на сегодняшний день; научи его ловить эту рыбку, и ты накормишь его на всю жизнь". Под его руководством "Мировое видение" существенно расширило свою помощь третьему миру. Но, несмотря на расширение и разнообразие служения "Мирового видения" и других организаций, оказывавших помощь, монументальная задача облегчения страданий нуждающегося человечества едва лишь начала осуществляться.

Итак, "что ты скажешь голодному миру?" Когда мы представляем Христа миру, наши слова бессильны, если не подкрепляются делами христианской благотворительности.

Брат Эндрю и "Открытые двери"

В то время как Боб Пиерс считал, что проповедовать миру возможно через гуманитарные акты благотворительности, другие более решительно подходили к этому вопросу. "Божий контрабандист" ("God's Smuggler") - эта популярная книга именно о такого рода людях. В ней рассказывается о брате Эндрю (Brother Andrew), голландце без духовного сана, чье противоречивое служение часто оказывалось в центре внимания международной общественности. Поле его деятельности простиралось от Восточной Европы до Дальнего Востока и в остальной части мира, везде, где не было свободы вероисповедания или эта свобода серьезно ограничивалась. Обеспечение населения таких стран Библиями стало его главной заботой. "Открытые двери" имели довольно противоречивый подход к этому вопросу, в отличие от других миссий, таких как Библейский христианский союз под руководством Джорджа У. Мюррея (George W. Murray), чья политика заключалась в том, чтобы организация принципиально не нарушала законы коммунистического режима. "Открытые двери", попирая государственные законы и распоряжения властей в таких закрытых странах, оправдывались философией, что намного лучше "повиноваться Богу, нежели человекам".

Армия молодых голландцев, чье детство заполняли игры в войну, взяла на себя труд и риск провоза Библий через границы враждебных государств. Эндрю родился в гордой протестантской семье, которая, как и многие голландские семьи, сильно пострадала во время нацистской оккупации страны. После этой опустошительной войны Эндрю вступил в армию и вскоре оказался на линии фронта, участвуя в сражениях за сохранение голландского правления в тропических джунглях Индонезии. В такой обстановке стать героем было нелегко, но он быстро завоевал репутацию отчаянного смельчака: "Я стал известен в голландских войсках в Индонезии из-за моих сумасшедших выходок на поле битвы. Я носил ярко-желтую соломенную шляпу даже на передовой. Это было рискованно и звучало как вызов и приглашение. "Вот он я! - говорил я. - Стреляйте в меня!" Постепенно я собрал группу ребят, которые вели себя так же, как я... Когда мы воевали, мы сражались как ненормальные".

Ответ врагов на такое вызывающее поведение казался неизбежным, и прежде чем закончилось сумасшествие джунглей, Эндрю плыл домой на госпитальном судне с серьезным повреждением лодыжки правой ноги. То, что пуля попала в лодыжку, а не в соломенную шляпу, оказало определенное усмирительное и успокоительное воздействие на заносчивого молодого солдата. Лежа на госпитальной койке, он посвятил много часов чтению Библии, книги, которую раньше ему было некогда читать. Вернувшись в 1950 г. в Голландию после интенсивного изучения Библии, он обратился, и почти немедленно его пригласили стать миссионером. Служение при Голландской реформатской церкви потребовало бы двенадцать лет дальнейшего обучения, и для этой цели Эндрю стал искать спонсора. Благодаря помощи друзей он отправился в Лондон изучать английский язык, а затем в Глазго, Шотландию, - учиться в подготовительной школе ВЕК, которую окончил в 1955 г. Эндрю хотел служить миссионером под покровительством ВЕК, но эта организация не проводила работу за "железным занавесом", а именно эта часть мира привлекла внимание Эндрю. Как раз накануне своего выпуска он наткнулся на объявление о предстоящем фестивале молодежи в Варшаве. Объявление носило характер красочной пропаганды с намерением привлечь западную молодежь к красотам великолепного города с тем, чтобы они могли видеть, какие блага предлагает им социализм, но для Эндрю открывалась возможность послужить в стране, которую явно позабыли христиане свободного мира. " Первая поездка Эндрю в Варшаву дала ему тему для многих и многих выступлений в Голландии, где его слушали с огромным интересом. Им овладело тогда желание посетить другие страны Восточной Европы. Вторая поездка привела Эндрю в Чехословакию, где жесткое преследование религии сразу стало ему очевидным. Больше всего этого человека потрясло малое количество Библий, которые невозможно было купить даже в самых крупных религиозных магазинах страны. В Белграде, столице Югославии, Эндрю столкнулся в той же проблемой. В своей речи на религиозном собрании в Праге он призвал людей старательнее молиться и тщательно изучать Библию. Приход, казалось, онемел, и лишь потом он узнал, что из всех прихожан только у семи человек, включая пастора, имелись Библии.

Эндрю помог пастору подготовить план работы с Библией по очереди, но покинул он собрание с желанием сделать что-то большее. "В ту ночь, - писал он позже, - я обещал Богу, что сколько раз мои руки будут касаться Библии, столько я буду нести ее Его детям за стеной, которую возвели люди. Как купить эти Библии, как перебросить их через границу, я еще не знал. Я только знал, что привезу их сюда - сюда, в Югославию, Чехословакию и в любую другую страну, дверь которой Бог приоткроет мне настолько, чтобы я проскользнул в нее".

В течение пятнадцати лет Эндрю и те, кого он смог набрать себе в помощь, провозили тайком Библии через "железный занавес". Самым удивительным было то, что их редко подвергали арестам и задержаниям коммунистические власти. Работа оставалась относительно незаметной до момента появления ставшей очень популярной книги "Божий контрабандист". Люди со всех концов земли захотели принять участие в этом мероприятии, и финансовые поступления в фонд Эндрю увеличились значительным образом. В то время как книга рассказала о его работе всему христианскому миру, о ней узнали и коммунистические власти. Эндрю стал меченым человеком, а это существенно затруднило переход через коммунистические границы Восточной Европы.

Хотя к тому времени Эндрю стал уже мужем и отцом, он по-прежнему не утратил вкуса к рисковым авантюрам, которые так влекли его в дни службы в диверсионно-десантном отряде в Индонезии. В тот самый день, когда русские ввели войска в Чехословакию, Эндрю набил свой многоместный автомобиль Библиями и направился к границе. "Мне не требовалось молитвенное собрание, чтобы решить, что делать. Я подумал, что, если русские встретят меня на полпути, я лучше буду двигаться им навстречу!" На границе творилась такая неразбериха, что таможенники пропустили его, не требуя ни предъявления визы, ни проверки его транспорта. По пути в Прагу он встретил две дивизии Советской армии, но сумел проехать мимо без задержки. В Праге Эндрю пригласили проповедовать в церкви, и после проповеди люди со слезами на глазах благодарили его за приезд. Затем с группой чехословацких христиан он распространял на улицах христианские брошюры и Библии. "Чехи и словаки брали их... как голодные люди брали бы хлеб. Власти страны были слишком заняты русскими, чтобы побеспокоиться о нашем аресте, и мы раздали десятки тысяч брошюр, пока не опустошили наши запасы, и затем я отправился обратно в Голландию".

Большую часть 1960-х гг. внимание Эндрю приковывал Дальний Восток, и в 1965 г. он совершил первую поездку в глубинные районы Китая. И опять он увидел христиан, в отчаянии просящих Библии, и вновь занялся тайными операциями.. После падения Сайгона в 1976 г. и захвата коммунистами власти в Лаосе и Камбодже, его внимание сосредоточилось на тех странах. А совсем недавно "Открытые двери" попытались противостоять революционным движениям в Африке посредством распространения Евангелия, и коммунисты не сумели одержать полномасштабную победу на континенте, как Эндрю и предвидел.

Наиболее громкую огласку получила та самая противоречивая контрабандная операция по перевозке Библий в организации "Открытые двери", что произошла осенью 1981 г. "Операция жемчуг", как ее называли, явилась, по словам журнала "Тайм", "самой крупной операцией такого рода в истории Китая". Под руководством бывшего моряка она "выполнялась с военной точностью". Более двухсот тонн Библий, упакованных в водонепроницаемые контейнеры, были отправлены из Соединенных Штатов в Гонконг, а оттуда переправлены на барже в юго-восточный китайский портовый город Сватоу примерно за шесть миллионов долларов. Мучительно тянулись для команды минуты опасений, не раскрылась ли их затея, но Библии разгрузили без проволочек. Только через четыре часа после того как баржа отчалила, в порт нагрянула полиция. Арестовали сотни людей из тех двадцати тысяч китайских верующих, что пришли помочь в операции по разгрузке и распространению, но, по имеющимся подсчетам, много больше половины всех Библий попали в руки китайских христиан, для которых они и предназначались.

После этой нелегальной операции китайские власти ужесточили ограничения на религиозную активность, что привело к движению общественного протеста против "Открытых дверей" со стороны западных и китайских церковных деятелей. Среди них возникли опасения, что такие действия приведут лишь к дальнейшему отторжению китайских христиан от своих церковных руководителей. Но наряду с критикой слышалась и похвала. ""Операция жемчуг"... вдохновила потенциальных жертвователей, пожелавших финансировать новые рискованные предприятия по контрабанде Библий в Китай или за "железный занавес"".

Оправдываясь перед критиками, брат Эндрю подчеркивал, что "контрабанда" является "лишь малой частью" общего служения "Открытых дверей". Однако, признавал он, именно полная приключений контрабандная деятельность и привлекает к ним множество людей и, несомненно, именно эта часть служения обеспечивает всему движению такую широкую поддержку. Несмотря на противоречивость самого метода из-за его нелегальной тактики, тайный провоз Библий позволил миллионам людей во всем мире самим читать Библию. Иначе такой возможности у них могло бы не быть.

Дональд Макгавран

Одним из всемирно известных современных миссиологов является Дональд Макгавран, человек, сконцентрировавший свои усилия на таком варианте "церковного роста", который идет намного дальше традиционных концепций массового благовестия, даже когда они поддерживаются дорогостоящими евангелизационными командами и организациями. В течение более полувека он был энергичным миссионером-активистом, полностью посвятившим себя межнациональному благовестию, но его недовольство вызывал устаревший за много веков подход к проповеди Евангелия посредством организации традиционных миссионерских станций. "Его основное убеждение заключалось в том, что для достижения миссионерских целей возможно использование общественных наук. Исследование и анализ происходящих процессов могли привести в результате к устранению препятствий для роста церквей. По сути дела, он является Апостолом церковного роста". Так говорит Артур Глассер, по праву считающийся ведущим стратегом миссионерского движения. Церковный рост сам по себе, являясь в основном благовестием, исходящим от церкви, может показаться не вызывающей противоречий темой. Но Макгавран привнес новое направление в эту тему, что и поставило его в самый центр жарких дискуссий. Большая часть споров о миссионерской стратегии в последние десятилетия концентрировалась именно вокруг его идей. "Его восхваляли и проклинали, - говорит Дейвид Аллен Хаб-бард (David Alien Habbard), - но никогда не оставляли в тени".

Макгавран, сын и внук миссионеров, родился в Индии в 1897 г. Однако, несмотря на живой пример перед глазами, миссионерская деятельность не стала для него само собой разумеющимся выбором. Вначале он восстал против мысли о пожизненно финансируемой жизни миссионера. "Мой отец сделал достаточно для Господа, - рассуждал он. - Пришла пора мне объявить перерыв и заработать немного денег для себя". Его студенческие годы в Бутлеровском университете оказались относительно бессобытийными. Как староста старшего курса и страшный спорщик, он обладал всеми отличительными признаками человека, которого ждет успех, и мечтал сделать карьеру в области юриспруденции. Но все это было до того, как Дональд отдал свою жизнь Христу и СДД привлекло его в свои ряды. Теперь мечты юноши изменились. После Богословской школы в Йеле на вечере в СДД он встретил свою будущую жену, женился и отправился в Индию, а затем повел бурную, деятельную жизнь, полную приключений. Однажды он даже отразил нападение раненого тигра, а в другой раз - дикого кабана, "почти единовластно проконтролировал течение эпидемии холеры", взбирался на Гималаи, пробирался через джунгли на отдаленных островах на Филиппинах, проводил семинары по всей Африке, снял фильм и написал более десятка книг. Пенсия, однако, в его планы не входила. В 1973 г., в возрасте семидесяти шести лет, он написал три книги, преподавал и работал над исследовательскими проектами, явно не имея намерений сбавить скорость. В последующие годы он продолжал трудиться в том же лихорадочном темпе. В 1983 г. в одном и том же месяце он совершил две разные поездки в Индию и Японию, проведя там семинары.

Миссионерская карьера Макгаврана началась в Харде, Индия. Он служил директором миссионерской школы под руководством Объединенного христианского миссионерского общества. Позже он занимал другие должности, имевшие отношение к медицине и образованию, а также принимал активное участие в переводческой и проповеднической работе. В середине 1930-х его миссионерская работа была временно прервана в связи с дальнейшим обучением в целях повышения квалификации. Тогда он получил степень доктора в Колумбийском университете.

Его миссионерский труд, сосредоточенный на Индии, продолжался еще два десятка лет, и именно в этот период он всерьез заинтересовался изучением феномена массовых движений, а к середине 1950-х его миссия начала использовать опыт Макгаврана для более широкой деятельности. Опыт его практической работы и ненасытная жажда знаний, побуждавшая его учиться у других миссионеров, дали ему возможность осознать необходимость здоровой, хорошо обоснованной миссионерской теории. Он отдал всю свою энергию развитию этой дисциплины. Макгавран давно понял, что большая часть выполняемой миссионерами работы не приводила к ощутимым результатам в деле всемирного благовес-тия. Именно поэтому он стремился исследовать и развить новые концепции миссионерской стратегии. В это время в различных христианских учреждениях он начал обучать практикующих миссионеров, а в 1961 г. основал Институт церковного роста, с которым судьба связывала его более двух десятков лет.

Как и Кен Стрейчен, Макгавран изучал деятельность многих проповедников с тем, чтобы найти принципы и методологию, могущие привести к значительному росту церкви. Не осталось ни одного неизученного им метода или тех, что остались бы вне тщательного научного исследования. Даже "Глубинное благовестие" Стрейчена подверглось испытаниям. "Тщательное исследование, проведенное на примере нескольких латиноамериканских республик, - по словам Питера Вагнера, - не могло доказать причинно-следственных отношений, возникших в результате одногодичных кампаний "Глубинного благовестия", которые приводили бы к увеличению роста церквей". Макгавран и его ученики считали ключевым фактором в оценке эффективности миссионерской методологии вхождение в лоно церкви новообращенных людей, а не количество принятых "решений" обратиться к Христу. По этой причине традиционные методы проповеди Евангелия проходили определенные испытания. Если массовое благовестие приводило в результате к росту церкви, Макгавран старался понять, почему возникал этот рост, и применял только те принципы, которые находил эффективными.

Именно благодаря работе Института церковного роста исследования в области миссиологии развивались шире и полнее, чем где-либо или когда-либо еще в истории христианской церкви. В Северо-Западном христианском колледже в Юджине, штат Орегон, он основал институт, начав обучение в 1961 г. с одного студента. В 1965 г. институт переехал в Пасадену и Макгавран стал деканом-учредителем Школы всемирной миссии в Теологической семинарии Фуллера. В последнее время более ста бывалых миссионеров (со своей бесценной проницательностью и интуицией) ежегодно проходят через эту школу, и самые лучшие миссиологи мира преподают в ней и участвуют в исследованиях. Самое большое впечатление на теоретиков миссионерского движения произвело его современное научное мировоззрение. "Дональд был целеустремленным человеком до мозга костей. Он имел дело с принципами, а не с методами. Методы либо принимались, либо отвергались... на основании того, что давало практически полезные результаты и что он называл "неистовым прагматизмом". Его главным орудием стали исследования".

Из этих исследований Макгавран вывел не только то, что традиционные методы массового благовестия мало что дают реальному росту церкви, но и ту идею, что главный бросок всего XIX в. и большей части XX в. происходил в неверном направлении. Традиционный подход, взятый на вооружение миссионерскими станциями, доминировавшими почти два века, просто не благоприятствовал спонтанному расширению, характеризовавшему достижения ранней церкви. Хотя миссионеры работали изо всех сил, чтобы установить национальные церкви, христианство продолжало ориентироваться на миссионерские станции, как средоточие своего движения. "У этих церквей на миссионерских станциях, - пишет Макгавран, - отсутствуют признаки качества, необходимые для роста и размножения". Основная причина заключается в том, что обращенные часто отрываются от своих прежних социальных связей и общаются только с другими христианами из соседних миссионерских станций. Обычно они чувствуют себя "несравненно превосходящими своих необращенных родных" и, таким образом, имеют весьма ограниченное влияние на них ради благовестил. В результате непреднамеренно и принципиально неправильно возникает новое племя, новая каста изолированных от общества людей. Он заметил также, что обращенные в таких случаях чаще ожидают от миссионерской станции своего трудоустройства и социального обеспечения, а иногда "быстро приходят к заключению, что если больше народа станет христианами, то ресурсы миссии истощатся", и поэтому "фактически отговаривают потенциальных христиан от возможного обращения".

Где же тогда искать ответ? Народные движения, по словам Макгаврана, это движения целых племен или "однородных образований" к христианству. Такие "массово-индивидуальные" обращения скорее, чем индивидуальные обращения, по мнению Макгаврана, могли бы стать намного более продолжительными и постоянными факторами реального церковного роста. Такие движения происходили в прошлом, но "их редко искали или желали". В Индии, например, по большей части такие движения фактически встречали "сопротивление со стороны руководителей церквей и миссий, где они происходили", отчасти из-за "предпочтения, отдаваемого Западом индивидуальным решениям", а не "общим решениям".

Нет сомнения в том, что самый противоречивый аспект в концепции Народного движения Макгаврана, названный принципом однородной единицы (Homogeneous Unit Principle), получил еще большее распространение после его выступления с докладом на пленарном заседании Лозаннского конгресса в 1974 . Идя против течения сильной идеологии целостности, он утверждал, что расовое сознание должно рассматриваться не как негативный фактор, а скорее как позитивный в процессе всемирного благовестия. "Нет ничего хорошего в утверждении, - настаивал он, - что племена не должны иметь расовых предрассудков. Они имеют их и гордятся этим. Это можно понять и нужно использовать как вспомогательное средство для христианизации". Очевидно то, что Макгавран не защищал расовые предрассудки. Он горячо выступал против них. Но он настаивал на том, что освобождение от расовых предрассудков не является предварительным условием для того, чтобы стать христианином. Он определил два "этапа христианизации": "ученичество" и "совершенствование". Первый этап включает в себя обращение в христианство, а второй - рост в христианской жизни. И только на втором этапе, считал он, можно прийти к настоящему прогрессу, ведущему к искоренению расовых предрассудков.

Одним из самых пылких критиков Макгаврана был Джон X. Йодер (John Н. Yoder), теолог-анабаптист, который подверг сомнению добросовестность исследований Макгаврана. "Я бы подумал, что миссионер фальшивит, - утверждал он, - если бы он сказал мне после крещения, что я должен любить черных, тогда как он не хотел говорить мне об этом раньше". "Если мы не говорим, что христианская церковь изначально является целостной и нераздельной общиной, - спрашивает он, - какой властью станем мы позже агитировать за движение к целостности?" Макгавран отвечал, что требование любви и предложение межнационального брака являются двумя разными вещами.

Другим критиком макгаврановско-го принципа однородной единицы является Рене Падильи, латиноамериканский миссиолог. По его мнению, однородная единица есть "суррогат христианства" и сама по себе греховна: "Идея заключается в том, что людям нравится общаться с представителями собственной расы и класса, и мы должны насаждать отдельные церкви, которые, несомненно, станут расти много быстрее. Нам было сказано, что расовые предрассудки "можно понять и нужно использовать как вспомогательное средство для христианизации". Никакие маневры по толкованию никогда не смогут привести такой подход к согласованию с ясным учением Нового Завета по отношению к вхождению человека в тело Христово..."

Несмотря на свои плодотворные труды и новаторские идеи, Макгавран оказался в центре сражения за миссионерскую стратегию. Критики "обвиняли его в преувеличении значения количества за счет качества; считали, что его чрезмерная озабоченность спасением душ позволяет забыть об удовлетворении человеческих нужд; ругали за неразборчивое стремление к церковному росту, и за слепоту к нуждам социальной справедливости, и за зависимость от человеческих усилий вместо упования на Духа Святого".

Макгаврана, по словам Артура Глассера, "цитируют намного чаще", и о нем "спорят намного жарче, чем о ком-либо другом в миссионерской области сегодня". Он "совершенно расстроил старую, традиционную и в основном непродуктивную миссионерскую методологию, которая преобладала в миссионерском движении... до 1955 г." Его достижения не столько в правильности ответов на вопросы, сколько в остроте их постановки, в апостольском рвении, с которым он нарушил порядок общепринятых ответов, и в том. что он более других поднял изучение проблем миссий с уровня курсов для начинающих в нескольких христианских школах до уровня изучения этого вида движения на широкомасштабной и профессиональной основе во всем мире.

Ральф и Роберт Уинтер

Миссии - это вся его жизнь. И не только его, но и жизнь Роберты, являвшейся полноправным партнером в его работе, и жизнь каждой из их четырех дочерей и их мужей, отдавших свои жизни этому же делу. Если кого и можно назвать всемирным миссионерским деятелем, стратегом, ученым, организатором, новатором, инициатором и энтузиастом, так это Ральфа Уинтера. Впрочем, он сам не принял бы такой характеристики, но действительно трудно выделить кого-нибудь другого, кто участвовал в большем количестве аспектов миссионерской деятельности, чем он. Именно на него ссылаются некоторые из самых больших новаторов и людей-провидцев в современном миссионерском движении.

Ральф Уинтер родился в Лос-Анджелесе в 1924 г. Кроме лет, проведенных в школе или за границей, остальное время, начиная с двухлетнего возраста, он прожил в родном доме. Хотя его родители были руководителями поместной пресвитерианской церкви, глубочайшее воздействие на их (и его) жизнь в те ранние годы оказало Международное общество христианских устремлений, которое и по сей день является самым большим христианским молодежным движением в мире. Такое евангелическое и межконфессиональное прошлое сильно влияло на него в последующие годы.

После школы Ральф поступил в Калифорнийский технологический институт, чтобы приобрести специальность инженера. Его отец, отвечавший за систему шоссейных дорог в Лос-Анджелесе, весьма преуспевал в этом деле, и казалось совершенно естественным, что Ральф последует по его стопам. Но карьера инженера не состоялась. После окончания института, отслужив на флоте, он продолжил свое образование до тех пор, пока не получил степень доктора Корнеллского университета и степень по теологии Принстонской теологической семинарии.

Еще не завершив образования, Ральф женился на Роберте Хелм (Roberta Helm), которая только что закончила курсы медсестер. С самого начала это был брак, основанный на взаимных интересах и общих идеях. Роберта занималась вместе с Ральфом, когда он учился в аспирантуре, а когда они вместе начали свое служение для одной из групп индейцев майя в Гватемале, их взаимоотношения строились на основе равноправного сотрудничества.

После десяти лет миссионерской работы в Гватемале Уинтер, по приглашению Макгаврана, стал преподавать в Школе всемирной миссии Фуллера. В этой работе таились большие возможности для него, и он произвел неизгладимое впечатление на сотни бывалых миссионеров, проходивших обучение в школе.

Решение уйти из Школы Фуллера далось ему нелегко, но через десять лет, в 1976 г., он вместе с Робертой отказался от обеспеченной жизни, высокой заработной платы и престижной должности и без всякой финансовой поддержки основал Американский центр всемирных миссий. Вместе с горсткой малоизвестных миссионеров он ухватился за возможность приобрести в собственность студенческий городок в Пасадене. "Они решили, что этот городок будет идеальной базой для привлечения тех, кто имеет своей целью охватить неохваченных. Стоимость этого участка оценивалась в 15 миллионов долларов. У них на руках было 100 долларов".

За годы, прошедшие со времени основания, АЦВМ неоднократно "сталкивался с угрозой лишения права выкупа закладной" и, "казалось, был обречен на смерть от долговых обязательств", как вдруг "деньги прибывали в самую последнюю минуту". Но центром средоточия их борьбы никогда не являлся выкуп закладных. Центром их внимания всегда оставались те 17 000 народностей, более двух миллиардов человек, у которых все еще отсутствовала христианская церковь. АЦВМ стал "средоточием энергии", объединившим более трехсот работников из шестидесяти четырех миссионерских агентств, связавшим деятельность этих агентств вместе с работой церквей и студенческих организаций.

Центр является в основном совместным "генератором идей", куда миссионерские агентства отправляют людей, работающих вместе в исследованиях и сборе необходимых средств для охвата "скрытых народов". "Там нечто большее, чем просто творческий гений его директора, - пишет специалист христианского общества "Интер-Варсити" Дейвид Брайант (David Bryant). - Исходя из моих ощущений, величайшим призванием Центра является сбор эталонов веры объединенными в нем первооткрывателями (Уинтер - один из них), чье рвение о славе Божьей обновляет веру многих (включая меня) в том, что Бог может и будет делать через Своих людей ради вселенского дела Христа". Брайан сравнил Центр с городом Ривендейл из "Властелина колец" Толкиена: "Это место, где рождаются видения, где хрупкие мечты становятся реальностью, где планы битв можно разложить заново для грядущих больших битв, и вера обновляется, укрепляясь окончательным и неизбежным успехом".

Однако Центр - не единственное порождение "плодотворного ума" Уинтера. Он активно участвовал в создании Библиотеки Уильяма Кэри (издательства, специализирующегося на книгах о христианских миссиях), Американского общества миссиологии, организовал курсы Заочного теологического образования, Приграничное братство и Международный университет Уильяма Кэри.

То влияние на миссионерское движение, что оказывала чета Уинтеров, отчасти объясняется их образом жизни. Они придерживаются того, что Ральф называет "жизнью в военной обстановке" и что не следует путать с "простым" образом жизни. "Жизнь в военной обстановке, - по словам

Ральфа, - может быть более дорогой или менее дорогой, но не простой. Если человек сидит в траншее и питается отличным пайком, он не потребляет много денег, но пилот, летающий на боевом самолете, может использовать до 40 000 долларов в месяц только на свою дорогостоящую технику. Другими словами, во время войны никого не судят по образу жизни. Важно, чтобы успешно выполнялась сама работа".

Уинтеры лично демонстрируют такой образ жизни. В то время как в своем офисе они используют новейшие достижения в области компьютерной техники и прибегают к помощи дорогостоящей связи, чтобы обеспечить ускоренное решение срочных проектов, Ральф водит автофургон "Додж" 1965 г. выпуска, прошедший уже третий цикл в сто тысяч миль, и его часто видят в одном и том же синем спортивном костюме, который он приобрел на деньги из фонда компании.

Через многочисленные свои организации и личные контакты Ральф побудил многих людей к развитию идей о наиболее глубоком продвижении дела всемирного благовестия, и это уже само по себе является его величайшим вкладом. Такие люди, как Дон Ричардсон, например, выражают ему свою глубокую признательность за то, что он проявлял к их работе неподдельный интерес и оказывал всяческую поддержку задолго до того, как они сами стали всемирно известными деятелями.

Дон Ричардсон

Одним из наиболее интригующих теоретиков практической миссионерской деятельности на Западе сегодня является Дон Ричардсон. Он написал книги: "Дитя мира" ("Peace Child"), проданную тиражом почти в 300 000 экземпляров и ставшую книгой месяца журнала "Readers Digest", и "Властители земли" ("Lords of the Earth"), проданную тиражом около 100 000 экземпляров. Автор приводит множество свидетельств трудностей благовестия в условиях нескольких культур, с которыми сталкиваются простые христиане. Пожалуй, больше чем любой другой миссионерский деятель в Америке, он понятен и простым христианам, и ученым. Его принцип "аналогии искупления" - "применение духовной истины к местным традициям" - вызвал значительные споры в миссиологических кругах при первом же его упоминании на семинаре в Далласской теологической семинарии в 1973 г. С тех пор влияние Ричардсона многократно увеличилось, благодаря написанным книгам и статьям, конференциям, фильму "Дитя мира" и его связям с Американским центром всемирных миссий в Пасадене.

Дон ответил на призыв к миссионерскому служению в 1955 г., в возрасте двадцати лет, во время богослужения в Библейском институте Прерии (Prairie). To был не туманный призыв идти "куда-нибудь", но очень конкретное предложение отправиться служить племени охотников за головами в Нидерландской Новой Гвинее, где жили первобытные дикари. Этот призыв, исходивший из уст семидесятиоднолетнего Эбенезера Вайна (Eben-ezer Vine), принадлежащего организации "Регионы за пределами миссионерского союза", слышали и другие присутствовавшие на этой встрече. Большая часть выпускников Библейского института Прерии отправлялась на служение в различные миссии. И в тот день среди студентов, разделивших решение Дона ехать с миссией, была Кэрол Содерстром (Carol Soder-strom), "миловидная блондинка" из Цинциннатти, Огайо, которая через пять лет стала его женой.

В 1962 г., завершив курс обучения в Летнем институте лингвистики и дождавшись рождения своего первого малыша, Дон и Кэрол отплыли в Новую Гвинею, где начали работать вместе с другими миссионерами РПМС, пока им не поручили работу с племенем Sawi, одним из немногих племен, сочетавших каннибализм с охотой за головами и идеализировавших предательство! Но не только люди в племени возбуждали страх. Сама земля была воплощением ужаса, что так живо описывает Дон: "Джунгли стояли плотной стеной, упираясь в небо, окружая свободное пространство, словно создавая арену для предстоящей схватки... Первозданность места будто насмехалась надо мной. Что-то в атмосфере этого уголка, казалось, говорило мне насмешливо: "Я не как твои ручные управляемые канадцы. Я - путаница. Я - слишком густая, чтобы через меня можно было пройти. Я - горячая, душная и пропитана дождем. Я - жидкая грязь по колено, колючки и шипы в шесть дюймов. Я - гадюка со смертельным жалом, кровососущие насекомые и крокодилы. Я - малярия и дизентерия, глисты и гепатит"". В это страшное место казалось немыслимым везти жену и семимесячного ребенка, но Дон никогда не сомневался в своем призвании.

Если страх предательства и болезней таился в подсознании Дона и Кэрол, то страх оказаться неспособными изучить язык этого племени был вполне конкретной и осознанной преградой. Девятнадцать времен у каждого глагола и очень сложная лексика просто напугали миссионеров. "В английском вы открываете глаза, сердце, дверь, консервы или что-либо другое, и все это обозначено одним барабанным глаголом "открывать". Но у сауи Bbifagadon ваши глаза, anahagkon ваше сердце, tagavon дверь, tarifan консервы и dargamon способность слушателя понимать". Хотя Дону часто казалось, что скоро "в его мозгу произойдет короткое замыкание", все же он сумел сохранить темп занятия языком от восьми до десяти часов в день и скоро прекрасно овладел языком сауи. Он относился к своей задаче как к "великому приключению": "Я часто чувствовал себя так, как должен чувствовать себя математик, когда решает задачи и открывает новые формулы, вначале работающие как магия".

По мере того как Дон учил язык и знакомился с людьми, он с готовностью старался понять те препятствия, с которыми столкнулся в попытке довести до их сознания понятие христианства. Пропасть, отделявшая его собственное библейское христианство от порочного джунглевого предательства сауи, была слишком широкой. Как им понять любящего Спасителя, Который умер за них? "В их глазах не Иисус, а Иуда становился героем Евангелия. Иисус же был просто глупцом, над которым все смеялись". Барьер на пути общения казался непреодолимым, пока Дон не обнаружил аналогии искупления, которая указывала на Воплощенного Христа намного яснее, чем любой отдельно взятый библейский отрывок. Дон нашел то, что можно было бы назвать концепцией "дитя мира", взятой из жизни сауи.

Дона с самого начала его проживания среди сауи сильно тревожила их воинственная природа. Несмотря на все старания, он не смог предотвратить пролития крови жителями трех племенных деревень, находившихся недалеко друг от друга. Дон винил себя: "Я пришел к заключению... что Кэрол и я ненамеренно лишили все три деревни сауи взаимной изоляции, в которой они нуждались для жизни в относительном мире, потому что мы привлекли их к совместной общине. Из этого следует, что ради блага этих людей мы должны их покинуть. Это горькая пилюля, но я знаю, что без нас они бы рассыпались по глубоким джунглям и на их земле наступил бы мир".

Сауи так расстроились из-за предполагаемого отъезда Дона, что встретились на особом племенном заседании и затем объявили ему, что на следующий день собираются помириться. Вдохновленный таким поворотом событий, Дон с нетерпением ждал следующего утра. Вскоре после этого начался удивительный ритуал примирения сауи. Дипломатическая процедура, очень редко использовавшаяся, явилась глубочайшим эмоциональным переживанием. Каждая из воюющих деревень должна была поменяться друг с другом своими маленькими детьми. Сколько жили эти дети, столько сохранялся мир. Решение об избрании семей, из которых брались дети, было болезненным делом. Матерей маленьких детей объял страх, когда они поняли, что происходит. Наконец один молодой человек схватил своего единственного ребенка, побежал в сторону врагов и сам, своими руками отдал сына одному из них. Взамен этого ребенка племя получило другое дитя, и мир восстановился. Этот мир, основанный на доверии, казался Дону элементом, отсутствовавшим в культуре сауи. Но они "нашли путь доказать свою искренность и установить мир... В среде сауи любые проявления дружеских чувств казались подозрительными, кроме одного. Если человек действительно отдавал своего собственного сына своим врагам, этому человеку можно было доверять!" Именно эту аналогию Дон использовал в своем благовестии, чтобы показать сауи сущность жертвы Бога-Отца, когда Он отдал за людей Своего Сына.

Одна лишь аналогия "дитя мира" не могла разрешить всех коммуникационных барьеров, отделявших людей от христианства. Нужно было найти другие аналогии, и Дону и Кэрол предстояло еще вынести множество испытаний и переживаний. Но через их терпеливый труд сауи постепенно поворачивались к христианству. Племя было готово пережить неизбежную "культурную дезориентацию", которая вскоре обрушилась на них наплывом нефтяного, лесного и горного производств, а также усиленной иммиграцией населения с других островов Индонезии. Дон и Кэрол помогали сауи не только в обретении веры. Как медсестра, Кэрол обслуживала около 2500 пациентов в месяц, в то же время обучая людей основам гигены и профилактической медицины. Дон с помощью Кэрол перевел Новый Завет и научил сауи читать. И все же они старательно избегали любой попытки в корне изменить культуру сауи, кроме тех случаев, когда она совершенно очевидно являлась фактором саморазрушения нации.

К 1972 г., через десять лет их служения среди сауи, многое изменилось. Дом, который использовался для встреч с христианами, был расширен в два раза, и побуждаемые Доном сельчане согласились построить большое здание куполообразной формы, в котором могла разместиться по меньшей мере тысяча человек. Он должен был стать "домом мира, в котором прежние враги" могли "сидеть вместе за столом Господа, и домом молитвы для племен... без Божьего Слова". Здание освятили летом 1972 г., и оно считалось самым большим зданием в мире круглой формы, сделанным полностью из необработанных шестов.

Завершив перевод Нового Завета, Ричардсоны оставили сауи под присмотром их собственных церковных старейшин, а также Джона и Эстер Миллз (John and Esther Mills), другой миссионерской четы. А сами они переселились к другому племени, чтобы помочь еще одной миссионерской паре с анализом языка племени, называемого аиуу. В 1976 г. (продолжая активное сотрудничество с РПМС) Дон начал преподавать в Американском центре всемирных миссий в Пасадене, где стал директором курса по изучению народов, живущих племенами. Здесь его упор на теорию "аналогий

искупления" нашел самый живой отклик и признание, и к нему присоединились другие миссионеры в подобной попытке разработать более эффективные способы проповеди Евангелия среди племенных народов.

В своей второй книге "Властители земли" Дон развил дальше концепцию аналогий искупления в отношении миссионерского служения Стена Дей-ла (Stan Dale) среди племени яли (yali) в Западном Ириане. Стен и его коллега Фил Мастере (Phil Masters) работали без устали, чтобы охватить благове-стием это свирепое племя каннибалов, и к 1966 г. около двадцати человек из племени яли обратились к вере. Однако большая часть племени рассматривала христианство как нависшую над ними угрозу, и почти сразу двоих из новообращенных убили жрецы духов яли. Два года спустя Стен и Фил тоже погибли от внезапного нападения на них воинов племени яли.

"Это племя, как никакое другое, нуждалось в предвосхищающем Христа веровании, к которому за помощью мог бы обратиться миссионер", - писал Дон. Поэтому вместе с другим миссионером он "провел несколько запоздалую "культурную пробу", чтобы побольше узнать об обычаях и верованиях племени яли". Только тогда они обнаружили аналогию искупления, связанную с традицией яли, - наличие у них своеобразных убежищ, состоящих из круглых каменных стен, где человек племени находился в безопасности даже от самого ужасного врага. Построив свое благовестие на основе традиции яли, которую обнаружил Дон, миссионеры теперь могли провести параллель между местными убежищами, традиционными для культуры племени яли, и городами-убежищами древних израильтян. После обнаружения такой аналогии стало намного легче объяснить людям идею об искуплении, представленном в лице Христа как "совершенное место убежища". Многие люди из племени яли в последующие годы обратились в христианство.

Самым блестящим и талантливым произведением Дона явился его исторический труд "Вечность в их сердцах" ("Eternity in Their Hearts"), рассказывающий о народных движениях к христианству. Одним из наиболее интересных открытий, сделанных за время его исследовательской работы, явилась мысль о том, что подавляющее большинство (по некоторым подсчетам до 95 процентов) народных религий во всем мире признают "одного великого духа" как творца и создателя. Объясняя это феноменальное открытие, Дон обращается прямо к Деян. 14:16,17, где говорится о Боге-Творце, Который "не переставал свидетельствовать о Себе". Бог открыл Себя в обобщенном образе даже самым отдаленным и примитивным племенам, и Дон призывал других миссионеров строить свои сообщения о Благой вести на основе этого единого откровения. Своими исследованиями он доказал, что миссионеры, соотносившие христианство с уже имевшейся у каждого народа концепцией Бога-Создателя, гораздо успешнее проповедовали благовестие. Миссионеры, отказавшиеся признавать племенное имя, употреблявшееся для обозначения фактически Бога, обычно встречали незначительную ответную реакцию на свое благовестие.

Итак, неужели Дон предполагает, что достижение цели оправдывает все средства? Если стратегия работает, можно ли воспользоваться ею, не проверяя, соответствует ли она сущности Писаний? Нет, смысл миссиологических принципов Дона Ричардсона заключается совсем не в этом. Именно его сильная зависимость от библейских принципов и является отчасти тем, что выделяет его как современного миссиолога. Все его принципы строятся на основе Библии. Они не новы. Они такие же древние, как само Писание. Таким образом, его главный вклад в дело миссиологии оказался открытием заново тех самых методов, которые использовали апостол Павел и другие благовестники, и дальнейшим применением этих методов к современным находкам в области изучения человека. Например, его вера в то, что миссионеры должны искать и использовать местное наименование Бога, имеет "апостольскую печать одобрения". Апостол Павел явно относился

без предубеждения к использованию греческого термина theos для Бога, хотя именно это слово употребляли язычники, которых он искал обратить. Итак, методы благовестия и принципы, вполне уместные тогда, когда всемирное миссионерское предприятие было впервые запущено в действие из Иерусалима в I в. н. э., все еще применимы и сегодня для Поручения идти "до края земли", которое еще предстоит исполнить. Возможно, следует отметить тот факт, что открытие Доном заново этих извечных методов и принципов произошло в том самом месте, которое вполне можно рассматривать как самый край земли - Западном Ириане.

Послесловие

В заключение можно сказать, что самым удивительным в жизни всех христианских миссий за всю историю церкви было то, что множество мужчин и женщин, несмотря ни на что, шли по призыву Бога, оставляя семьи и родину. Они отправлялись туда, где могли испытывать лишения и нужду, где их могли ждать разочарования при проповеди Евангелия другим народам. Тот самый смутный и непонятный, не поддающийся никакому определению "миссионерский призыв" понуждал их повиноваться ему. Если служение на родине могло выполняться без всякого призыва, то зарубежное миссионерское служение нуждалось в таком призвании. Ставки были слишком высоки. И именно ощущение призванности к выбранному делу, более чем что-либо другое, давало силы выдержать все. Конечно же, многие не собирались оставаться там насовсем и переходили в разряд миссионеров-"возврашенцев". Но они, по крайней мере, пытались и ехали, и во многих случаях вносили свой значительный вклад в общее дело. Многие, кто остались служить на миссионерском поприще, могли быть гораздо более счастливыми дома. И все же они оставались на поле битвы десятки лет, побуждаемые чувством верности этому долгу.

Кто же были люди, услышавшие этот высокий призыв? Быть может, эти мужчины и женщины каким-то особым образом подходили для такого призыва? Наверное, нет - по крайней мере, не более, чем любые обычные искренне верующие в любом другом представительстве христианской Церкви. История как всего человечества, так и миссионерского движения является повестью, составленной из рассказов о человеческих слабостях, неудачах и ошибках.

После столетий не очень яркого роста наступил расцвет "Великого века", когда появился на сцене истории "отец современных миссий" со своей женой, недовольной миссионерской судьбой, и коллегой с сомнительным характером. Несчастливая семейная жизнь даже такого выдающегося миссионера вряд ли могла стать идеальным примером христианского дома, а позже горькие разногласия между старшим и младшим поколением миссионеров в Серампуре в Индии нанесли еще больший вред тому свидетельству, что христианство могло бы продемонстрировать неверующему миру. Имя Христа подвергалось осмеянию не только в Индии. В Китае христианство было теснейшим образом связано с контрабандой наркотиков в эту страну. В Африке эта вера ассоциировалась с расизмом и жестокими вспышками насилия, происходившими между протестантами и католиками. На тихоокеанских островах миссионеры иногда проявляли сексуальную безнравственность. И практически повсюду в миссионерской деятельности существовало неверное, дилетантское отношение к культурным традициям народа, среди которого работали миссионеры. Западная же регламентированная церковь воспринималась как само собой разумеющийся авторитет и единственный путь, по которому новообращенные должны следовать за Господом.

Конечно, современные ученые, исследовавшие все эти проблемы, приходят к выводу, что многие из неудачных миссионерских попыток являются случайными и в некоторых случаях простительными. Они - словно легкая рябь на поверхности мощного источника благодати, наполнившего всю землю. И все же критики собрали богатый материал на поле деятельности христианских миссионеров. Само человеколюбие миссионеров стало для них питательной средой. Тогда почему же мы удивляемся, что миссионерами совершались все мыслимые ошибки? Ведь эти люди не были ни совершенными святыми, какими они существовали в воображении своих почитателей, ни безграмотными и фанатичными неудачниками, каковыми их представляли клеветники и противники миссионерского движения. Но именно их призвал Бог, и их успехи и достижения были исключительными.

Распространение христианства за пределы западного мира как величайшее достижение миссионерских устремлений - это летопись самых замечательных успехов во всей истории человечества. Пройдя период Реформации и получив мощный импульс огромной энергии евангельского пробуждения, преодолев яростное сопротивление сил рационализма и отделения от церкви, пережив Французскую революцию и милитаризм наполеоновского периода, христианское движение вдруг стало расширять свои пределы, огромными скачками продвигаясь вперед, становясь живой и активной, всеобъемлющей и универсальной религией, которой твердо держатся люди во всех уголках земли. Всегда соответствующее своей форме, это активное наступательное движение было действенной верой. Никогда в истории человечества никакое учение или идеология, кроме христианства, не возрождали к жизни такие важные общечеловеческие ценности и добрую волю людей.

Тот факт, что этот невероятный прорыв христианского учения во вселенском масштабе исполнялся слабыми и грешными обыкновенными людьми, которых на родине поддерживала л ишь небольшая группа верующих собратьев, только увеличивал ту славу, которую должно отдать всецело одному Богу. И все же, с чисто человеческой точки зрения, трудно не восхищаться и не идеализировать тех, кто готов был идти и служить; тех, кто безропотно жертвовал собственными стремлениями и самолюбием и вносил свой вклад в общее великое дело. В каждой миссионерской организации были свои герои, подобные Генри Мартину и Хелен Роузвиер, те, кто отказался от возможностей блестящей карьеры на родине, от радостей семейной жизни только для того, чтобы терпеть боль, страдания и унижения - в послушание Божьему призыву.

Но много меньше внимания уделяется тем, кто оставался дома и, возможно, был не менее послушен Божьему провидению. Бесчисленное множество людей слышали тот же призыв и имели те же добрые намерения принести подобную жертву, но так и не сделали этого. Были ли они менее духовными людьми? Были ли они менее преданны Богу? Удивительно, но на самом деле тех, кто отправился миссионерами, и тех, кто остался дома, разделяет очень тонкая грань.

Известно, что на каждого миссионера, работающего в зарубежной миссии, приходится по меньшей мере пятьдесят человек, которые в тот или иной момент посвятили себя миссионерскому делу, но так никогда не исполнили своего обещания. Значит ли это, что их призыв так и не реализовался? Во многих случаях - да. Они забыли о своих обещаниях. Но бывало, что эти люди играли свою важную роль на домашнем фронте. Смогли бы наши миссии уйти далеко вперед без тех, кто остался дома? Из ста тысяч студентов, что подписали "Принстонскую клятву", двадцать тысяч действительно отправились за границу иностранными миссионерами, но разве могла бы эта армия существовать и бороться на переднем крае без сети мошной тыловой поддержки у себя на родине? В те годы материальная помощь, собранная на дело миссионерского движения, выросла в четыре раза. Подобная система поддержки обеспечила возникшее мощное миссионерское движение женщин, влившихся в зарубежные миссии в конце XIX в. На каждую женщину, отправившуюся за границу, на родине приходилось по двенадцать и больше женщин, полностью посвятивших себя делу поддержки миссий, - многие из них слышали призыв стать миссионерами, но так никогда и не стали, в силу тех или иных обстоятельств.

В последние десятилетия, благодаря таким же преданным миссионерскому делу "тыловикам", возникло еще одно студенческое движение. Стейси Вудс (С. Stacey Woods) в 1934 г. делал все возможное, чтобы уехать в качестве миссионера в Индию, но кончилось тем, что он остался в Америке, создал и возглавил христианское общество "Интер-Варсити" - студенческую организацию, активно занявшуюся миссионерской деятельностью в студенческих городках. "Интер-Варсити" также известно своими городскими конференциями, которые проводятся раз в три года, - пятидневные съезды, привлекающие до семнадцати тысяч студентов из студенческих городков по всей Америке. Стейси мечтал охватить заботой весь мир, поэтому создал еще организацию "Международное братство студентов-протестантов". Досон Тротман также не стал зарубежным миссионером, но и он сыграл важную роль в развитии миссионерского движения тем, что основал общество "Навигаторы". Тротман принял призыв к миссионерской деятельности в Париже в 1948 г., и с тех пор "Навигаторы" ведут активную деятельность по всему миру, ревностно и активно назидая других в христианской вере.

Билл Брайт (Bill Bright), как и Досон, постепенно пришел к пониманию важности идеи международной миссионерской организации. "Студенческое движение за Христа" началось как служение, в первую очередь нацеленное на студентов, но к 1980-м гг. в организации уже насчитывалось около шестнадцати тысяч членов, задействованных в деле евангелизации в более чем ста пятидесяти странах и протекторатах по всему миру. Немного мест на земном шаре осталось неохваченными кампаниями этой организации под девизом "Это Жизнь" и демонстрацией фильма "Иисус", переведенным на десятки языков.

Среди руководителей миссионерских организаций сегодня бытует мнение о том, что не следует делать четких разграничений между зарубежными миссионерами и теми, кто остался дома. Они успешно проводят краткосрочные миссионерские кампании. Такие люди, как Джордж Вэруэр из "Обетования миру" и Лорен Каннингем (Loren Cunningham) из организации "Молодежь с миссией", отдали много сил привлечению молодых людей к миссионерскому делу, будь то на короткий срок или на всю жизнь, за рубежом или дома.

Итак, о тех, кто не отправился служить миссионером за границу. По каким критериям оценить их жизнь? Можно ли утверждать, что они выполняли меньшую часть Великого поручения, оставаясь дома? Является ли их миссионерский призыв менее ценным? Сколько молодых людей слышали этот призыв и поклялись стать миссионерами, но затем пошли иным путем? Можно ли сказать, что они не откликнулись на Божий призыв? "Каждый из нас за себя даст отчет Богу" (Рим. 14:12), и тогда, возможно, придется заново оценить саму природу миссионерского "призыва". На самом деле, то, что кажется очевидным призывом ехать за границу исполнять миссионерское служение, может быть, лучше объяснить как призыв участвовать в завершении незаконченной задачи - задачи, которая может быть завершена только лишь полным посвящением всего себя миссионерскому делу как "в тылу", так и на переднем крае борьбы за души неспасенных людей. Многим из тех, кто считает, что он прошел мимо своего призыва, давно пора избавиться от мучительного чувства вины и с радостью посвятить себя всеобъемлющей задаче общего миссионерского дела.

История тех, кто ушел служить миссионером - волнующая история, намного более волнующая, чем истории тех, кто остался дома. И все же о тех, кто остался на родине, тоже можно много говорить. Рассказы об их судьбах ждут своих слушателей и читателей, и иногда они очень схожи с рассказами о жизни тех, кто уехал.

Одна из таких историй началась в 50-х гг. нашего столетия в фермерской общине на севере Висконсина. В летнем Библейском лагере должен был выступить с речью Делмер Смит (Delmer Smith) из Христианско-миссионерского союза. Там, под грубо сколоченным навесом, под влиянием его взволнованного рассказа тринадцатилетнюю фермерскую девчонку охватило желание посвятить жизнь миссионерскому делу и в конце собрания она встала, чтобы провозгласить клятву верности Богу и миссионерскому движению. Во время учебы в старших классах школы ее жизненной целью были зарубежные миссии. Ничто, поклялась она, не заставит ее отступить.

После окончания школы ее жизнь была заполнена событиями. Библейский колледж, Христианская художественная школа, университет, брак, семья, учительская карьера. Одно следовало за другим. Но годы шли, и перспектива отдаться миссионерскому делу становилась все менее и менее реальной.

Всего лишь в трех милях от дома ее детства подрастала еще одна фермерская девочка, ее двоюродная сестра, Валери Стеллрихт (Valerie Stellrecht). Они ходили в одну и ту же школу и посещали одну и ту же маленькую деревенскую церковь. Валери тоже чувствовала призыв к зарубежным миссиям. Она также училась в Библейском колледже святого Павла, чтобы подготовиться к делу всей своей жизни. И она тоже хотела выйти замуж и обзавестись семьей. Но чувство долга перед Божьим призывом стояло у нее на первом месте. Валери закончила Библейский колледж и вскоре попрощалась с семьей и друзьями и одна отправилась в Эквадор, где продолжает служить и сегодня как член Христианско-миссионерского союза.

Две молодые женщины, жизнь которых во многих отношениях была так похожа. Две молодые женщины, которые ощутили призыв к миссионерскому делу. Валери ответила на этот призыв. Я осталась дома.

Общая библиография

Barker, William P. Who's Who in Church History. Old Tappan, N.J.: Revell, 1969.

Beaver, R. Pierce. American Protestant Women in World Mission. Grand Rapids: Eerdmans, 1968.

Beaver, R. Pierce. Pioneers in Missions: The Early Missionary Ordination Sermons, Charges, and Instruction. Grand Rapids: Eerdmans, 1966.

Bliss, Edwin, ed. Encyclopedia of Missions. 2 vols. New York: Funk and Wdgnalls, 1891.

Broadbent, E.H. The Pilgrim Church. London: Pickering & Inglis, 1978.

Coggins, Wade T. So That's What Missions Is All About. Chicago: Moody, 1975.

Coggins, Wade T. and Friien, E. L., Jr. Evangelical Missions Tomorrow. Pasadena: William Carey, 1977.

Cook, Harold R. Highlights of Christian Missions: A History and Survey. Chicago: Moody, 1967.

Deen, Edith. Great Women of the Christian Faith. New York: Harper & Row, 1959.

Douglas, James D., ed. The New International Dictionary of the Christian Church. Grand Rapids: Zondervan, 1974.

DuBose, Francis M., ed. Classics of Christian Missions. Nashville: Broadman, 1979.

Eddy, Sherwood. Pathfinders of the World Missionary Crusade. New York: Abingdon-Cokesbury, 1945.

Glover, Robert H. and Капе, J. Herbert. The Progress of World-Wide Missions. New York: Harper & Brothers, 1960.

Harrison, Eugene Myers. Giants of the Missionary Trail. Chicago: Scripture Press, 1954.

Heftey, James and Marti. By Their Blood: Christian Martyrs of the 20th Century. Milford, Mich.: Mart, 1979.

Hulbert, Terry C. World Missions Today. Wheaton: Evangelical Teacher Training Association, 1979.

Капе, J. Herbert. A Concise History of the Christian World Mission. Grand Rapids: Baker, 1978.

Капе, J. Herbert. A Global View of Christian Missions. Grand Rapids: Baker, 1971.

Капе, J. Herbert. Life and Work on the Mission Field. Grand Rapids: Baker, 1980.

Latourette, Kenneth Scott. A History of the Expansion of Christianity. 7 vols. Grand Rapids: Zondervan, 1970.

Neill, Stephen. A History of Christian Missions. New York: Penguin, 1964.

Neill, Stephen, et al. A Concise Dictionary of the Christian World Mission. New York: Abingdon, 1971.

Thiessen, John C. A Survey of World Missions. Chicago: Moody, 1961.

Winter, Ralph D. The Twenty-five Unbelievable Years, 1945 to 1969. Pasadena: William Carey, 1970.

Winter, Ralph D. and Hawthorne, Steven C., ed. Perspectives on the World Christian Movement. Pasadena: William Carey, 1981.

Wright, Elliott. Holy Company: Christian Heroes and Heroines. New York: Macmillan, 1980.

<<< Часть 1